— Ну, что? — с беспокойством спросил Гаврила.
— Вижу, — недовольно щурясь сказал воевода. Голос его звучал недовольно и радостно улыбающийся Исин спросил.
— А тебе что мало этого? Из-за угла хотел бы видеть?
— Мало. Если драться придется…
— Если? — удивился Масленников.
Воевода поправился.
— Когда драться придется, так глаза в драке не последнее дело, а я себя чувствую как будто в каждый глаз по горсти песка получил.
Гаврила не стал его слушать. Пить хотелось так, что в глазах прыгали бесы.
— Ладно. У меня в горле то же самое… Талисман на месте?
Исин сунул руку в мешок и достал яйцо.
— Все на месте. И талисман и яйцо.
Глаза слезились и он смотрел на мир щурясь, словно целился.
— Поесть у нас нечего?
— Вон Иосиф лежит… Если только у него где-нибудь откусишь.
Гаврила чувствовал себя совершенно спокойно. С разбойниками, дикими зверями и прочим Избор с Исином справятся сами. С бесплотными помехами, вроде давешнего дракона, буде они возникнут у них на пути Гаврила готов был справиться в одиночку, ну а все остальное они могут одолеть помогая друг другу.
— Так что с яйцом?
Хазарин осторожно положил путеводное яйцо на камни и отошел. Яйцо осталось стоять, словно ночь проведенная рядом с «Паучьей лапкой» отшибла ему память, и теперь оно вспоминало, как это ему удалось попасть в эту глухомань и вообще для чего оно появилось на свет.
— Ну? — спросил Гаврила. — И это называется все в порядке?
— Это не лошадь… — напомнил Исин.
— Я вижу…
— Дай ему прийти в себя.
— Съем я его, — напомнил давнюю угрозу Гаврила.
— Зверь… Тут лаской надо.
Исин нагнулся и погладил прохладный бок яйца. Оно дернулось и закрутилось на тупом конце.
— Ожило… — удивился он.
— А если сейчас опять по кругу? — спросил Гаврила.
— Тогда Исин его съест… — ответил воевода. — Может оно хазарского брюха больше боится?
Яйцо крутилось не трогаясь с места, неумолимо приближая роковой для себя конец.
— Как с похмелья… — сказал воевода и они вновь замолчали.
Яйцо крутилось и крутилось, а они наливались гневом, пока Исин не нарушил молчания.