— Но он жив? — спросил Исин.
— То, что я вижу — живо, — неопределенно ответил воевода. — А что там под камнем…
Исин ухватил Гаврилу за руку и потянул к себе. Мокрая и скользкая от крови рука выскользнула из ладони, и он ударился спиной о камни.
— Стой! — зашипел Избор. — Стой, дурак! Оторвешь!
В этот момент Гаврила открыл глаза. Он понял, что что-то не так и даже не попытался перевернуться.
— Где мы?
— Под камнями…
Гаврила закрыл глаза.
— Все-таки достали они нас…
В голосе его Избор уловил странное удовлетворение, словно Гаврила радовался тем трудностям, которые его существование доставляло остроголовым.
— Что со мной? — спросил он.
Избор посмотрел как из кровавого месива на груди выдавливаются капли крови и осколки от сломанных ребер.
— Тебе сказать, что с тобой было или то, что сейчас?
— Ты сам-то что чувствуешь? — спросил его Исин.
— Дышать тяжело и еще что-то с ногой, — ответил Масленников прислушавшись к себе.
— Это что-то называется перелом. И он не один, — объяснил Избор. — Ничего. Обойдется. Потерпи еще немного. Сейчас мы камень снимем…
Он вылил несколько капель воды на придавившую Масленникова глыбу. Струйка прочертила по поверхности мокрую дорожку, и камень зашипел, наполняя воздух легким треском. Полоска потемнела, вода протекла вглубь и через несколько мгновений камень треснул и распался на три части. Камни угрожающе накренились, сверху посыпалась пыль, стало светлее, и Исин быстро подхватив обломок, подсунул его под ближнюю стену. Избор так же осторожно откатил другой кусок, и теперь стало видно, во что превратились грудь и ноги Гаврилы.
Сам Гаврила этого не видел, но потому как Исин не сдержался, втянул в себя воздух, понял, что ничего хорошего там нет.
Избор похлопал его по плечу и погрузил пальцы в раздавленное мясо, ставя на место осколки костей.
— Ничего, — повторил он. — Заживет как на собаке… Через полчаса хоть пляши.
Он опрокинул над ранами кувшин, и Мертвая вода с веселым бульканьем потекла внутрь. Исин с благоговейным удивлением наблюдал за тем, что происходило перед его глазами. Раздавленные мышцы втягивали в себя кости и, прилипая друг к другу, закрывали рану. Прошла минута-другая и кожа, розовая и нежная, словно шкурка поросенка натянулась на рану и поросла черным курчавым волосом.
Гаврила кривился и кусал губы.
— Больно? — участливо спросил хазарин.
— Щекотно.
Рана закрылась, но зуд и щекотка не стали слабее. Под кожей продолжалась невидимая работа.
— Вдохни поглубже…
Гаврила вздохнул.
— Ничего? Дышится?
Гаврила кивнул.
— Теперь пальцами пошевели.