— Сколько их тут?
Что бы не объяснять, что он имеет ввиду он просто притопнул ногой по земле.
— Шестеро….
— Этот, значит, последний был.
Он замотал головой и в бессильной злобе промычал:
— Пятнадцать человек…
Ветер подхватил золу и бросил в лицо. Исин присел рядом с ним.
— Расскажи толком!
Вместо ответа Гаврила поднялся и пошел, обходя кучу бревен. Избор и Исин не сговариваясь, пошли следом. В Фофанове он был вроде как старожилом, и его приходилось слушаться…
Он привел их к таким же обгорелым стенам, от которых они только что ушли, только вдоль стен стояли бочки с пивом и вокруг опрокинутых столов валялись кружки. Гаврила нагнулся за одной, потом все так же молча выбил дно у ближайшей бочки и зачерпнул….Терпкий запах хорошо сваренного и процеженного пива на мгновение перебил запах гари, но ветер поднял золу и все стало по-прежнему. Гаврила вел себя так, словно был хозяином всего того, что стояло вокруг него. Исин тоже зачерпнул, но не донеся кружку до рта, вдруг понял, что это действительно так. Все, что еще оставалось в городе уже не имело хозяев и, значит, принадлежит им. Его рука дрогнула, и пиво выплеснулось на землю. Гаврила посмотрел на него, но ничего не сказал.
— Давно ты тут? — спросил Избор, глядя по сторонам, что бы не случилось неприятностей. Гаврила сделал два длинных глотка и ответил сразу на все вопросы, что вертелись на языках у друзей. Он говорил, словно бредил.
— Не смотри. Нет тут больше никого… Сейчас последнего раздавили… Нас Белоян послал. Сказал, что вы тут должны оказаться либо вчера ночью, либо сегодня утром… Мы торопились, но успели только к полудню, а тут вот….
Он мрачно посмотрел на расставленные вдоль стены бочки.
— Мы их не ждали, но и они нас, видать, тоже… Схлестнулись…. Вот я один и остался….
Он замолчал, заново переживая схватку, в которой погибли его люди. Не решаясь прервать эти воспоминания Избор кивнул Исину и они открыли другую бочку — все одно пить пиво кроме них тут было некому. Не пропадать же добру.
Гаврила допил пиво и теперь неподвижно сидел, уставившись в землю. Избор вынул из его руки пустую кружку и вставил полную.
— Зачем ехал-то?
Гаврила встрепенулся, поднял голову.
— За талисманом… Белоян приказал в Киев отвести.
Избор допил кружку и бросил ее на землю. Черепки брызнули во все стороны.
— А чего тогда сидим? Поехали!
— Лошади, — напомнил хозяйственный Исин. — Хватит ногами землю мерить.
— Найдем. Сейчас весь город наш.
Тень от сгоревших ворот не переползла еще и на шаг, как они оставили весь. Теперь это был мир скорби, мир мертвецов, засыпаемый горячим пеплом, а их дело тащило их на восход, к живым людям. Отыскивая уцелевших жителей, они проехали до конца веси и выехали с другой стороны Фофаново через целые и не тронутые ни огнем, ни врагом ворота, которые сами и открыли.
Они проскакали с десяток поприщ, когда перед ними вздыбился крутой холм, поросший лесом. Избор направил коня вверх, что бы оглядеться и понять куда двигаться. Не натруженные кони взлетели веерх по склону и остановились. С холма открывалось зрелище удивительной красоты.
— Да-а-а широка Русь! — горько вздохнул Гаврила. — Чем хочешь ее измеряй, хоть шагами, хоть поприщами.
Никто не возразил. С этого холма взгляд достигал далеко. Через гряду холмов, что тянулась на восход, через лес, что густел там, где землю покрывал бело-зеленый березовый ковер, то светлел в тех местах, где березы сменяли рыже-зеленые сосны. Небо, что висело над ними, над Русью, сияло золотом и лазурью, а там где оно смыкалось с землей то ли был, то ли чудился какой-то городок с бревенчатыми башнями, стенами и прочей ерундой.
— Стоять бы тут и никуда не ехать, — сказал Гаврила, чувствуя как истерзанная душа наполняется спокойствием. — Век бы любовался.
Исин, чаще других оглядывающийся назад мрачно сказал.
— Много намерял. Ты оглянись.