– Аппаратура в порядке. Мы же проверяли… Может быть, расстояние… Может быть, излучение Солнца. Не знаю.
О том, что было причиной его неудачи, он думал уже вторую неделю, но в голову ничего не приходило…
– А не могли они отключить оборудование?
Соблазнительно было согласиться, снять с себя ответственность, но учёный нашел в себе силы на правду.
– Это маловероятно. Чтобы отключить, сперва нужно понять, с чем столкнулся. Вряд ли они в состоянии это сделать…
Молча они простояли минут пять. Тухачевский курил, интеллигентно стряхивая пепел в ладошку. Владимира Ивановича это молчание не тяготило. Он уже знал, что ему скажут, и с облегчением услышал.
– Работу приказываю прекратить. Оборудование переправить на Свердловскую пусковую площадку.
СССР. Москва
Июнь 1930 года
… По виду Генерального Менжинский не сказал бы, что тот как-то особенно волнуется. Да и поводов особенно не наблюдалось.
– Товарищ Сталин! Уничтожить станцию мы можем хоть сегодня. Но я думаю, не следует сейчас прибегать к крайним мерам. Надо попытаться сохранить её.
Сталин повернулся спиной, и Менжинский чуть тише добавил.
– Жаль ведь… Столько труда, столько денег вложено! К тому же там остались наши люди – рабочие-комсомольцы.
– Остались?
Кто бы знал, что там теперь осталось… Чудом вырвавшийся со станции экипаж «Иосифа Сталина» ничего толком рассказать не мог. Правда, после удара по Варшаве, Парижу и Нью-Йорку ясно стало самое главное – аппарат профессора Иоффе работает и угрозы золотопогонников не пустая болтовня.
– Будем надеяться на лучшее.
Сталин сломал карандаш. Это было не волнение. Это был гнев. Сталинские усы дернулись, ноздри шевельнулись, но вождь все же сдержался. Как всегда, когда он волновался, прорезался акцент.
– Ви, товарищ Менжинский, свои поповские штучки бросьте. Что значит «надэяться»? Нам увэренность нужна. Нэужели вы думаете, что Политбюро устроят ваши прэдположения?
– Не устроят, товарищ Сталин, – подтянулся чекист, – но в любом случае там стоит уникальное оборудование, которое нам еще понадобится.
Сталин смотрел сердито.
– А вы представляете, что будет, если им на Западе поверят и откликнутся на их кровожадные призывы?
– Да, товарищ Сталин.
– Я не представляю – а он, видите ли, представляет!
Генсек раздраженно подхватил трубку и стал набивать её, просыпая табак на стол.
– Так что же будет, товарищ Менжинский?
– Война, товарищ Сталин!
Генсек зажег спичку и долго-долго водил огоньком по тлеющему табаку. Размеренность привычных движений помогла укротить гнев. Уже гораздо спокойнее он сказал:
– Вы все правильно говорите, товарищ Менжинский, другое дело, нужна ли она нам именно сейчас…
– Нет, товарищ Сталин.
Слово слетело с губ легко и просто. Война так и так неизбежна, так чего же бояться неизбежного?
И опережая новый вопрос вождя, добавил: