Исины не торопились. Сотники переглядывались, странно улыбаясь. Ветер шевелил одинаковые прядки волос на головах.
— Нда-а-а-а-а…И вроде бы это те самые хазары, что только что друг друга порезать собирались… — негромко сказал Гаврила.
— Да мы вроде как привыкли друг к другу… — неопределенно объяснил один из Исинов.
— А ты кто?
— Я Левый.
Гаврила вздохнул. Кому как не ему было знать упрямство товарища, но ведь не стоять же тут вечно?! Масленников чувствовал себя заводилой, а значит, ему и браться за самое трудное, за самое опасное…
Он поднялся с земли.
— Ладно, родственники. Если вам вдвоем веселее, что я вам это легко устрою.
— Ты чего? — встрепенулся Избор.
— Да что мы злыдни какие, братьев разлучать? — спросил киевлянин, отряхиваясь.
— Не понял… — нахмурился Избор, честно пытаясь понять, что стоит за словами товарища. Вместо ответа Гаврила обошел камень и бросил через дыру кошель с золотом.
— Да, ладно… Что тут понимать-то?
Он нарочито лениво подошел поближе, положил руку на замшелый бок волшебства. Никто не усмотрел бы в его движениях неуверенности, возможно Избор, хорошо знавший киевлянина, и уловил бы заминку, но Гаврила не дал ему этого мгновения.
Шаг, какая-то дрожь, словно каждая его частичка встряхнулась, а потом богатырю показалось, что он стал водой, по которой бежит рябь от брошенного камешка и при этом…
Гаврила не успел дочувствовать это, как его стало двое. В шаге от самого себя стоял он сам, словно отражение в воде. Он, конечно, ждал этого, но естество брало свое. Ему страшно, до боли в прикушенной губе, захотелось задать самому себе тот же вопрос, что и Исину, но он сдержался.
— Ну, это мы уже видели, — прозвучал голос Исина. — Дальше-то что?
— Погоди, — остановил его Избор. — Дай хоть поговорить людям — сто лет не виделись…
— А чего разговаривать? — просил Гаврила сам у себя. — Захотим — так хоть вшестером поговорим. Как это все тут делается уже ясно. Давай? Чего тянуть-то?
Его отражение, а может быть и сам он, настоящий, кивнуло.
— Давай!
Они обнялись и словно в омут бросились обратно под арку.
Дрожь, потемнение в глазах… Гаврила невольно закрыл глаза и от этого споткнулся и повалился в траву.
Один.
— Вот как-то так…
Неспешно он поднялся и отряхнулся, глазами отыскивая Исинов, но там теперь стоял только один. Не Правый, не Левый, а основной и единственный. Сын своей хазарской матери.
— Что ж, — сказал Избор, подводя черту под всем, что случилось. — Если не с кем будет в зернь играть, то теперь знаете куда приходить.
— Да что там, зернь-то… — взвился Исин. — Мы теперь можем сразу на все четыре стороны идти. Нас теперь много. Кто-нибудь что-нибудь да найдет. Любой слух проверим. Найдем! Из-под земли достанем!!
Немного погодя на поляне было уже не протолкнуться.
Около побросанных кое-как мешков и вещей сидели, лежали и бродили двадцать четыре человека. Настроение витало в воздухе какое-то расслабляющее. Все как один понимали, что все самое неподъемное уже сделано. Осталось сделать совсем немного — все этой толпой разбрестись по окрестностям и сыскать одного разединственного богатыря. Если уж они втроем собирались сделать это, то что говорить о такой куче достойных людей которым сделать это — раз плюнуть…
Ну, а если все же что-то не получится, ну сложится так, то всегда можно будет прийти сюда же и превратить себя в вовсе уж устрашающее число воинов.