Ещё до того как на небе появились первые звёзды, им выдали какое-то оружие, доспехи. Всё это Гавриле было уже не в диковинку. За то время, что они добирались до замка волшебника, Мусил каждодневно учил новых товарищей обращаться с оружием, зная, что рано или поздно это умение им понадобится для того, чтоб защищать свою жизнь, или отобрать чужую.
Журавлевец вспомнил боль от ударов притуплённым мечом и покривился, потёр плечо. К сожалению Мусил и тут оказался прав.
От реки тянуло прохладой. В темноте, да ещё после дня, проведённого в воинском лагере, она уже не казалась грязной. Оттого и свежести в воздухе было теперь куда как больше, нежели чем в лагере. Но это Гаврилу не радовало. Реку нужно было переплыть.
Но это было только половиной беды.
Хуже самой воды были чудные звери, похожие на знакомых ему по прежней спокойной жизни ящериц, только, божьим упущением, выросшие до размеров хорошего бревна. И в длину тоже. Одна из этих тварей лежала на берегу с распоротым брюхом и раскроенным почти надвое черепом. Верхней челюсти не было, но оставшуюся нижнюю украшало столько зубов, что Гаврила остановился. Кто-то рядом назвал тварь как-то, но Гаврила уже не слышал. Он представил, как распахивается пасть, как появляется из темноты блестящие зубы…
Марк, что держался рядом, увидел, как Гаврила задёргался, толкнул Мусила и тот, сообразив, что всё может кончиться, не начавшись, не щадя, ногой кинул товарища в воду и прыгнул следом.
Глава 32
Днём с башни было видно далеко окрест: и окоём и дальние барханы, и реку, а вот ночью — только темноту. Хайкин смотрел в неё, надеясь, что что-нибудь да произойдёт. Рядом, также бестолково таращился в темноту Белоян. Они сидели тут уже дня три, непонятно чего ожидая.
Белоян рассказал, что это замок великого волшебника Джян-бен-Джяна. Первое время Хайкин чувствовал себя не в своей тарелке — всё-таки вломился в чужой дом, но потом понял, что нынче замок пуст.
— А куда он сам-то, хозяин, делся?
Белоян покрутил башкой.
— А кто ж его знает? Мало ли дел у мага? Может, улетел куда-нибудь, а может, и в безвременье сгинул. Слышал про безвременье-то?
Хайкин кивнул.
— А может, заперся где-нибудь в подвале и думает. Или в пещеры ушёл…
— Чтоб о Высоком думать — дерево нужно, — заметил журавлевец, усмехнувшись. — Или кусты погуще.
Белоян начал чертить в воздухе какие-то фигуры. Видно было, что он-то о хозяине не думал, что есть он, что нет…
— А он, что знакомый тебе? Уж больно ты тут по-хозяйски обосновался.
— Да нет…
— А тот, другой приятель твой где? Что-то давно его не видно, — сказал Хайкин вроде бы просто так. — Пропал куда? Или ты его снова в кувшин засадил?
Не прекращая крутить руками, Белоян так же безразлично ответил:
— Живой и бойкий. Сегодня его увидишь.
— Сегодня?
— Сегодня…
— Ага! — с сарказмом отозвался Хайкин. — Две недели не было его, а тут на тебе…
Белоян всё также стоя спиной к нему ответил.
— Да.
— Что «да»? — не понял Хайкин. Это ожидание неизвестно чего он считал потерянным временем. Ну не совсем уж безвозвратно потерянным, всё-таки кое-чего он от Белояна нахватался, но всё-таки это было неприятным — чего-то ждали, а чего — непонятно.
— Да, — отозвался прежним голосом Белоян. — Сегодня он придёт.
— Почему сегодня? — упрямо спросил Хайкин. Белоян рассказывал много, но про то, что Хайкина интересовало теперь больше всего, предпочитал помалкивать или отвечал так, чтоб отбить охоту спрашивать дальше. Однако журавлёвского волхва это не смущало. Он не стеснялся спрашивать и получать уклончивые ответы.
— Чувствуешь?