— Говорят вам, печёнку режьте!
В голосах не было зла, и он решил открыть глаза.
Небо над ним загораживало десятка полтора голов. Люди смотрели вниз с восторгом и обожанием. Такие лица Гаврила прежде видел только у людей, что смотрели снизу вверх — в небо, в обиталище Богов. Несколько мгновений и те, кто смотрел сверху и тот, кто смотрел снизу — молчали. Гаврила ждал, то ему скажут, а недавние рабы, похоже ждали не скажет ли чего Гавриила, чтоб понять наконец, помирает тот или так просто лежит, набираясь сил перед новой схваткой. По тогдашним обычаям герой просто так помереть не мог. Перед смертью он просто обязан был сказать что-нибудь значительное, или, хотя бы, путь указать, куда идти дальше.
А может быть, ждали, что он сорвётся назад в беспамятство. Затянувшуюся тишину прорезал весёлый голос Марка.
— Я ж говорил — печень! Печень, друзья, она во всех случаях способствует!
Слабости Гаврила больше не ощущал. Он сперва встал на колени, а потом его подхватили под руки, и он встал во весь рост. Его качнуло в сторону, но он удержался. Со стороны этого никто не заметил. Поковырявшись пальцем в зубах, сообщил новым и старым товарищам.
— Печень как печень. Ничего особенного.
А что ещё мог сказать настоящий герой, после того, как голыми руками порвал и съел кровожадное чудовище? Бывшие рабы облегчённо зашумели, что желают здоровья знаменитому богатырю и благодарны ему будут до самой могилы, а теперь пора и в путь… Чей-то голос прозвенел позади него.
— Ну, атаман, что дальше делать будем?
— Атаман? — удивился Гаврила, поискав глазами крикнувшего. В памяти мелькнула какая-то разбойничья фигура с серьгой в ухе, и пропала. Журавлевец улыбнулся.
— Какой я атаман?
— Атаман, атаман… — подтвердило сразу несколько голосов. — Нам другого не нужно…
Гаврила поморщился.
— Шли бы вы своей дорогой… Мне…
Он в сердцах хотел рассказать о пропавшей тени, о дороге в замок Ко, но только махнул рукой.
— Мне своих дел невпроворот.
Народ зашумел и тогда Марк поднял руку, успокаивая людей.
— Кто хотел уйти — ушёл, — сказал купец. Он махнул рукой за спину и круг людей, окружавших Гаврилу, раздвинулся. На поляне и впрямь больше никого не осталось. Лежало несколько трупов, теперь уже не понятно — стражников или нет, дымились опрокинутые походные кузни. Все живые собрались вокруг него — люди Марка да ещё несколько незнакомых, поверивших, что Гаврила и впрямь может помочь. А тот и не смотрел на них. Глядя на перепаханную десятками ног землю, напомнившую ему о доме, он представил деревню, спокойные сытые вечера, туман над распаханной землёй… Чтоб вместо этого по лесам бродить, да в болотах ночевать? Ну уж нет!
— Нет, братцы… Какой из меня атаман? Нет!
Марк, не слова не говоря, подхватил его под руку и повёл в сторону. Около костра, над которым на прутьях жарилось мясо, он тихо, но жёстко сказал.
— Ты что ж подумал, журавлевец? Что мы тебя к разбою склоняем?
Гаврила, отведя глаза, кивнул. Купец тоже кивнул, не то понимающе, не то удивляясь Гаврилову уму и злым шёпотом продолжил.
— Дурак!.. Нам сейчас не деньги с прохожих сшибать нужно, а уйти отсюда подобру-поздорову.
Он оглянулся на близкие кусты, из которых торчали чьи-то босые ноги. Их хозяина никакие вопросы уже не интересовали.
— Ну и идите… Кто держит?
— Здравый смысл. Если поодиночке пойдём, то по одиночке и переловят, — серьёзно сказал купец. — Надо отрядом уходить. Понял, дурень? Отрядом!
Гаврила отрицательно качнул головой, понимая, но не соглашаясь, но Марк не отстал.
— Нам вождь нужен. А тебя эти в деле видели.
— А чем ты хуже? — упрямился Гаврила.
— Тем, что не я, а ты их дважды из рабских ошейников доставал, — терпеливо объяснил купец. Против этого сказать было нечего, но Гаврила и тут заупрямился.