Масленников встал на корточки, потом поднялся и, согнувшись, охнул от боли.
Спасение далось не дёшево. Кроме доски и порток на ногах ничего рядом не было, только пока это Гаврилу никак не огорчало. Сжав белые, словно тестяные пальцы в кулак, Гаврила погрозил морю и тем, кто пытался его в нём утопить. Хрен им! Хрен им всем!! Хоть без сапог и волчевки, зато в портках и живой…
Покряхтывая от боли, он пошёл вдоль воды к камням, что лежали впереди, обозначая начало каменой гряды, поднимавшейся прямо из воды. Босые ноги проваливались в сырой песок, и вода тут же смывала его следы.
Перед камнями море вскипало брызгами.
«Повезло мне», — подумал Гаврила. Волна на его глазах ударила в камень и разлетелась на капли. «Вот бы я туда головой…». Он медленно повернулся, осматривая берег.
Один.
Отгоняя мысль об одиночестве заныло брюхо, напоминая, что ни сегодня, ни вчера не получило от Гаврилы ни куска и ни глотка.
«Один, но живой!» — весело подумал Гаврила о ненасытном брюхе. — «Это покойнику жрать не хочется, а я-то живой!»
Он наклонился. В прозрачной воде, прямо под ногами, промелькнуло несколько рыбёшек, но он даже не попытался поймать их, понимая, что не стоит и пробовать. Травки какой-нибудь, разве пожевать… Вот уж чего-чего, а этого в море хватало. Камни рядом с ним со всех сторон облепило тёмно-зелёным мхом. Гаврила сел на корточки отщипнул кусочек, сунул в рот.
Горечь и соль. Пришлось выплюнуть.
Он сделал несколько шагов вглубь и заметил, что совсем недалеко от берега плавает комок не тёмно-зелёных, а серо-чёрных водорослей. Голод и надежда заставили его сделать шаг в глубину и ухватиться за него.
Везение не кончилось!
Гаврила достал находку из воды и встряхнул, убеждаясь, что не ошибся.
К нему вернулась его волчевка. Хоть растрёпанная и мокрая, зато чистая и пахнущая морем. Княжий подарок остался единственной вещью, которая связывала его с прошлым, с Родиной…
Он прижал её к лицу и заплакал.
Соль слёз человека смешалась с солью моря.
Несколько мгновений он стоял в воде, потом вышел.
Горло саднило от соли, но смочить его было нечем. Море не могло дать ему ни воды, ни еды и искать там спасения смысла не было. Он обернулся к берегу.
До виднокрая тянулась рыжая песчаная равнина, на которой не росло ничего, кроме такой же рыжей, высушенной солнцем травы. Там не было ни кустов, ни деревьев и Гаврила понял, что вряд ли сможет отыскать там то, что сейчас нуждался более всего — воду.
Руки сами собой опустились.
«Стоило ли спасться из моря, чтоб умереть на берегу?»
Он тряхнул головой, отгоняя дурные мысли.
«Стоило! Спасаться стоило в любом случае!»
Слезами горю не поможешь и Судьбу не разжалобишь. Если на берегу не оказалось воды, то, возможно, она была где-то там, за виднокраем. Нужно было только подняться повыше и увидеть её.
Скала поднималась в небо до высоты птичьего полёта. Над её вершиной кружил с десяток чёрных птиц.
У Гаврилы закружилась голова, он вздохнул, вспомнив Гольша. Страх высоты оставался его страхом. Препятствием, которое нужно было преодолеть, а сейчас самый подходящий момент для этого.
Скала походила на лезвие топора, небрежно брошенное каким-то Богом на берегу. Обушок источился временем, водой и ветрами, а вот само лезвие осталось, превратившись в камень.
Гаврила сбросил мокрую волчевку на нагретый солнцем валун и стараясь не смотреть вниз, начал подниматься, стараясь не думать о том, что с каждым его движением земля удаляется всё дальше и дальше.
Вода, время и ветер хорошо поработали над камнем, оставив после себя щели и выступы.
Пальцы находили трещины и выбоины, и скала медленно уползала мимо щеки вниз. Уверенности добавлял и ветер с моря, что порывами толкал в спину, прижимая к накалившимся за день камням. Масленников сумел улыбнуться. Дело двигалось… Чтоб подбодрить себя, Гаврила остановившись на мгновение, посмотрел вниз.