— Постой… Зачем он тебе? Он прав. Под горячую руку попадёмся — плохо будет.
— А то тебе сейчас хорошо…
Гаврила расталкивал встречных руками, оставляя за собой злое ворчание. Купец нехотя плёлся сзади.
— Он, похоже, знающий, вроде человек. Может и знает такой где замок Ко.
Узник висел в цепях, безразличный к окружающему миру.
Гаврила сел рядом, принюхался. Коротышка не обманул. Воздух тут на самом деле был ничуть не чище, чем в любом другом месте, но из-за света, что падал из окна, казалось, что всё-таки тут было иначе.
— Смелые? — прохрипело со стены. — Или дурные?
Голос узника казался шершавым, как корабельный канат.
— Тебе-то какое дело? — спросил Марк. — Висишь — и виси себе…
— Ну, значит дураки… — рассмеялся тот. — Сколько вас уже тут рядом присаживалось… Обидел я вас что ли когда и вы поквитаться пришли?
— Подышать… — сказал за всех Гаврила. — Поговорить…
— Поговорить, — передразнил его Патрикий. — Мало вам своего горя, что ли? Хотите, чтоб я своим поделился? Или своих врагов мало?
— У тебя своё горе — у нас своё… — Хмуро сказал Гаврила. — Тут без горя не сидят. Только я не о горе…
Патрикий повернул голову, стараясь рассмотреть гостей. Несколько мгновений смотрел, потом рассмеялся.
— Горе… Не знаю я, какое твоё горе, но с моим-то ему не сравниться.
— Да? — обиженно спросил Масленников. — Не сравнится, значит?
Марк жестом попытался остановить спор, примирив спорщиков.
— У всех нас тут одно горе — неволя, и враги одни — те, кто нас сюда засадил.
— Горе одно, да враги разные, — высокомерно прохрипел Патрикий. — Мой… — он замялся, явно хотел сказать враг, но поостерёгся. Разные люди тут сидели, разные… — недоброжелатель сам всемилостивейший Император, а у вас кто?
Он сплюнул, даже не став предполагать, каким мелким может быть враг у такого человека как Гаврила.
— А у нас колдун, — значительно сказал Масленников. — Такой колдун, который от твоего Императора, если что, камня на камне не оставит…
Грозное слово нырнуло в вонючую темноту и там кануло беззвучно. Патрикий не сказал ничего, только лицо скривил. То ли заболело что-то то ли просто презрение выказывал.
— А что это ты рожу кривишь? — грозно спросил Гаврила, привставая. — Думаешь, вру?
— С твоей-то мордой добрый колдун тебя к себе и на порог не пустит, а не что во враги запишет… Что ж ты колдуну такого сделал, что он тебя возненавидел? — спросил Патрикий. — Ногу ему что ли отдавил?
Гаврила вернулся на место.
— Это не я ему. Это он мне…
— А-а-а-а! — развеселился Патрикий, — значит не ты ему враг, а он тебе? Это, признай, большая разница. У меня самого таких врагов тысяча или две… Они меня знают, а я их — нет.
— Он меня тоже знает.
Глаза Патрикия стали серьёзнее, хотя недоверие во взгляде не исчезло.
— И чем же тебе колдун не угодил?