Гаврила пожал плечами. От этого движения по воде пошли круги.
— Страшно, конечно… Только я не просто так. Я по делу… Заклятье на мне.
— Заклятье, — повторил за ним Гольш. — Ну, ну…
Он щёлкнул пальцами, и журчание прекратилось. Гаврила повернул голову. Струи воды, только что барабанившие по воде застыли в воздухе, словно превратились в лёд.
— Вылезай, — сказал хозяин. — Что нам так беседовать? Я сегодня добрый…
Он посмотрел на мокрого гостя и рассмеялся.
— А то сидишь, как червяк в яблоке.
Гаврила уже понявший, что сразу его волшебник не изничтожит, ответил, боясь своего страха.
— Так я и говорю. Не могу. Вылезу — плохо всем будет.
— Да ладно тебе, — сказал Гольш. — Вылезай. Нечего кочевряжиться. Я не вредный. Честью прошу. Что бы ты обо мне не думал, надеюсь, обойдётся. Не к купцу всё ж пришёл, к волшебнику…
Гаврила отрицательно покачал головой. Сейчас он боялся не Гольша. Что его бояться? Вон какой славный старик. И груша вон у него…
Он боялся своего страха. Гольш не стал его уламывать дальше. Он просто шлёпнул ладошкой о подоконник, и Гаврилу вынесло из фонтана и уронило рядом с волшебником.
— О-о-о-о-х, — сказал Масленников. Жёстко было.
Сидеть мокрым было не удобно, но у него и в мыслях не было раздеться и обсохнуть. Кто знает, как себя старик поведёт, если посчитает, что Гаврила у него в доме помывочную устроил. А старик-то и впрямь оказался не вредным. Потрогав волчевку, от которой несло уже не только псиной и уксусом, но и чем-то ещё, спросил:
— С самого Киева, значит?
Гаврила осторожно кивнул.
— Ну, я ваши обычаи знаю, — сказал Гольш. — Сперва мыться, потом вино пить и закусывать…
Он поднял руки, явно собираясь что-то сделать, но не успел Гаврила отпрянуть и зажмуриться, как волшебник опустил их, так ничего и не сотворив.
— Будем считать, что ты уже помылся и пришёл черёд вино пить.
Он легонько прищёлкнул пальцами и пробормотал что-то. Воздух перед Гаврилой огруз, прогнулся и оттуда, словно через дыру в мешке, вывалился столик на резных ножках. Едва они коснулись пола, как на полированную розовую гладь столешницы упал кувшин. Гаврила попытался отпрянуть ещё дальше, но не удалось — спина и так уже упиралась в стену. Гольш посмотрел на него с недоумением.
— Ты точно из Киева? Славянин?
На каждый вопрос Гаврила истово кивал головой.
— И вина не пьёшь?
— Почему это? — хрипло сказал Гаврила. — Почему это не пью? Пью, когда налито…
Чтоб не сердить волшебника (Кто знает, что у того на уме. Добрый-то он добрый, а вот как начнёт…) он поднял кувшин и выхлебнул немалый глоток.
Внутри стало тепло и легко. Страх, что червём ползал где-то в брюхе, смыло вниз, и он пропал там.
— Ну вот, — удовлетворённо сказал волшебник, радуясь, что привычная картина мира не изменилась, и славяне оказались точно такими же, какими он себе их и представлял. — А ты боялся…
— Если б я тебя боялся, тут всё по-другому было, — воспользовался поворотом разговора журавлевец. — Я ведь к тебе с тем и пришёл…
— Ну и что тебе от меня нужно? — спросил Гольш. — Золота? Царевну? Давай, проси. Я сегодня добрый…
Брови Гавриловы поползли вверх, но тут волшебник притушил вспыхнувшую в Гавриловой груди радость.