— Обрыв. Есть обрыв. Его стало видно, только когда Солнце сместилось, и появилась тень. Отсюда плохо понятно, но метра два или три крутого склона. А с другой стороны — очень пологий подъём. Причём как раз оттуда, откуда и погоним стадо.
— А конкретный план есть?
— Теперь есть, по дороге расскажу.
С воплем «Разбежавшись, прыгну со скалы!» он сиганул вниз по спуску. Остальные переглянулись, даже пёс с волками недоумённо посмотрели на людей, но тоже пошли вслед за возбуждённым предводителем.
Старшая Мать водила табун уже много лет. Сколько именно — не упомнить. Выросли её жеребята, жеребята её жеребят, и даже жеребята тех жеребят скоро станут бороться за самок. За эти годы она ходила разными маршрутами, по какому-то наитию пристраиваясь к знакомым Большим Матерям. В этот год она решила, что можно обновить знакомство с Длиннорогой Матерью. Та водила длиннорогов последние пять лет, заменив на посту свою тётку. Встретившись осенью, двойное стадо откочевало на юг, где прекрасно провело зиму, питаясь вялой травой, веточками и остатками листьев. С наступлением весны на юге стало слишком жарко, и стадо повернуло на север. Но не дошли — привычный путь оказался затоплен. Ждать на одном месте, когда уйдёт вода, они не стали — для этого не хватило бы травы. Поэтому объединённое стадо начало обходный путь. По какой-то злой иронии все тропы оказывались либо непроходимыми, либо они натыкались на опасных хищников. Так постепенно стадо сделало плавный поворот и теперь шло навстречу Солнцу.
Этим утром длиннороги подошли к узкой долине. С обеих сторон её сжимал густой лес. Это место могло таить опасности, но другие проходы в округе ещё хуже. На севере только скалы и вода. Пройти там можно лишь узкими тропами. На юге — густой лес, через который вообще не пробраться. Потому табун уплотнился и пристроился за клином длиннорогов, стараясь держаться как можно дальше от деревьев. Пройдя узкое место, Старшая Мать облегчённо увела табун вбок, позволяя ему разбежаться. Лошади брали всё время левее, стараясь уйти подальше от пугавших их лесных зарослей. Внезапно с правой стороны раздался такой знакомый и такой жуткий — до дрожи в коленях, вой. Один, другой, третий. Как же хорошо, что они уже повернули. Надо только убежать побыстрее отсюда. Старшая мать заржала и рванула вперёд. По краям бежали её сёстры — Младшие Матери, сбивая табун в плотный строй. Вой раздался ещё раз — уже позади. И-и-и-го-го! Волки останутся сегодня без добычи. Бежать прямо мешали какие-то ёлки. Значит, надо ещё немного повернуть. Табун скакал вдоль колючих веток, должны же они кончиться. Вон там кончаются! Потом надо снова повернуть правее — иначе они слишком приблизятся к лесу.
Старшая мать увидела край зарослей и заржала, предупреждая о манёвре. Вот он, конец кустов. Пусть земля впереди резко уходит вниз, но это не опасно. Табун уже много раз прыгал с таких круч. Теперь вниз, а потом повор… Откуда под копытом взялся корень? Заржав в испуге, Старшая Мать полетела по склону, кувыркнувшись через голову. Еще и ветки внизу валяются. Выпучив глаза и упираясь всеми четырьмя копытами, она, хрипя, сумела притормозить возле острого кончика. Но сверху на неё уже падала одна из Младших Матерей. Проткнув горло Старшей, ветка вошла в брюхо её сестре. А рядом падали другие лошади, напарываясь на острые деревяшки. Последнее сипение разорванного горла Старшей никто не услышал — его глушило жалобное ржание других жертв. Только третья волна смогла не упасть кубарем, а соскочить с обрывчика. Лошади, оступаясь, поворачивали прямо на крутом склоне, и с паническим ржанием скакали как можно дальше. Только перестав чувствовать жуткую смесь из запаха волков, дыма и крови товарок, они остановились. Сотни лошадей, тяжело поводя боками, стояли и беспомощно ржали. Пока одна из лошадей не решилась: издав сигнал «за мной, у меня еда», она шагнула в сторону и принялась щипать траву. Постепенно табун забыл о недавнем ужасе и потянулся за новой Старшей Матерью, возвращаясь к обычной жизни.
Поработать пришлось основательно. За день натоптали целую тропу от примеченного обрыва, который должен стать смертельной ловушкой, до леса, растущего под скалой. Ходили только в этом направлении, чтобы не наследить в долине. Животные, учуяв непонятный запах, могли пройти мимо ловушки. Ширина обрыва составляла примерно сотню метров. В самом высоком месте — около пятидесяти. Учитывая, что лошадей в табуне явно больше тысячи, к обрыву они должны подойти плотно, как пассажиры автобуса в час пик. И на приличной скорости. Как известно, жидкости и газы имеют свойство разгоняться в узких местах. Тысячеголовый табун вполне подходит на роль жидкости. Надо только правильно ужать его. Для этого у человечества наработано несколько приёмов. Первый, как известно, огонь. Но так как загонщиков катастрофически мало, то огонь, также как запах и вой волков, будет использован только в ключевых точках. Только чтобы отделить табун от носорогов и направить в воронку ловушки. Сама воронка сделана из срубленных ёлок. Инстинкт заставляет травоядных держаться подальше от зарослей. Если им встречается хоть минимальная преграда в виде жерди или упавшего дерева, то животное предпочитает обойти его, а не штурмовать. Поэтому десятки ёлок покинули лес и легли на трёхногие подставки, образуя преграду на уровне корпуса лошади. Со стороны родного бора стену сделали короче — только чтобы направить табун в последний момент. Потому что лошади и так не захотят туда бежать. А вот с противоположной стороны пришлось поработать — стена из молодых ёлок растянулась на сотню метров По верху обрыва вколотили ряд колышков и натянули верёвки на уровне сорока сантиметров. Примерно на этой высоте, по прикидкам Михаила, нужно подсекать ноги у лошадей. После чего траву аккуратно расправили, скрывая опасный сюрприз. На всю ширину обрыва верёвок не хватило, поэтому сделали только по краям и в центре. Хотелось надеяться, что три кучи-малы спровоцируют и другие падения.
Апофеоз — два ряда острых кольев, вбитых в шахматном порядке у подножия склона. Переночевали на краю леса — не стоило терять с утра час на ходьбу от дома до точки. Продрогли, зато спать расхотелось с самого раннего утра.
Вот показалось общее стадо. Ожидали, выглядывая из-за края обрыва. Впереди свиньёй, как это построение называли советские историки, шли несколько десятков шерстистых носорогов. Насчёт шерсти оставалось непонятным, почему её нет, как показывают на картинках про доисторическую эпоху. Возможно, это летняя линька, и сейчас шерсть не такая густая и длинная. Зато знатное украшение занимало законное место. Рядом с длинным рогом торчал маленький — примерно как у современного носорога. Живые бэтэры пёрли напролом, а за ними скромно ужавшись до плотности нейтронной звезды, шагали лошадки. Почувствовав, что слева стена леса пропала, табун растёкся по долине, приступая к завтраку. Что же, всё идёт по плану. Постепенно лошадки должны подойти ко входу в воронку. Но к этому времени они уже должны бежать сломя голову. Иначе ничего не получится. Поэтому стоило поторопиться.
Пора переходить собственно к загону зверя. С утра ждали на этом месте, чтобы не упустить случайные изменения ветра. С волками требовалось пройти именно с подветренной стороны от табуна, обогнуть его и оказаться между основным стадом и теми особями, которых собирались отсечь. Поэтому ждали до последнего момента. Второму отряду всё равно, куда дует ветер. Запах человека тревожный для животных, но пока не ужасен. От него они не станут мчаться сломя голову.
Михаил ещё раз проверил направление ветра.
— Всё, я пошёл. Как договаривались, я с волками в эту сторону, а вы — там.
— Да поняли мы, — буркнул зам.
— Ну, ни пуха, ни пера!
— К чёрту!
— Мишка, рядом.
Перехватив удобнее копьё, вождь трусцой направился в обход табуна. Травоядные поразительные животные. Боясь хищников, они одновременно ходят у тех под боком. Это много раз показывали в различных передачах о дикой природе. Опасаясь, что табун может влиться обратно под защиту мохнатых единорогов, Михаил сделал крюк в пару сотен метров. Этого должно хватить, чтобы лошади не видели и не чуяли их. Осторожно ступили в щель между лошадьми и мохнатыми тумбочками, как обозвал их Андрей. Если что-то пойдёт не так, то их легко затопчут или насадят на костяное копьё. Пожалуй, досюда хватит. Если шугануть здесь и сейчас, то лошади побегут в сторону леса. Там их должны испугать трое людей, крича и зажигая огни. Лошади испугаются ещё больше, побегут обратно, но уже под углом, стараясь не попасться волкам. Потом должны заметить стену и побежать вдоль неё. А там уже: верёвка, обрыв, кол.
— Ну, давайте, ребята. Мишка, голос!
И завыл сам: подняв голову, свободно, во всю мощь лёгких, как уже давно мечтал, но стеснялся. Вой — он идёт не от голосовых связок, те и сорвать можно по дурости. Вой рождается где-то в районе диафрагмы. Человек, пёс и волк выдавали руладу за руладой. Волчата, пока неспособные на подобные звуки, подтявкивали понемногу.
Получилось неплохо, хотя и не совсем по плану. Лошади впали в панику сразу же, как только услышали укоренившиеся на уровне подсознания звуки. И понеслись тоже не к лесу, как предполагалось, а сразу в нужном направлении. Чуть не туда, но там уже стена из жердей поправила их бег. Вождь отпустил рвавшихся в погоню хищников и огляделся. Три тёмно-серых и одна серо-бурая тень мчались позади табуна, поднимая ажиотаж на запредельный уровень. Сзади него остатки табуна, оказавшиеся с другой стороны, проскочили сквозь ряды носорогов и умчались прочь. Эти мохнатые бронетранспортёры только сейчас начали осознавать, что вокруг что-то происходит. Решив, что лучше отойти подальше, а потом уже думать, животные припустили прочь.
Михаил снова посмотрел вперёд. Лошади уже подбегали к обрыву. А вот и огонь появился. Сейчас он уже не актуален, но молодцы, всё сделали по плану.
Мужчина наблюдал, как волки пытаются зацепить мечущуюся добычу, когда сзади послышался яростный храп и дрожь земли. Он обернулся. Не все носороги одинаково полезны… То есть, не все решили уйти от опасности. Что в мозгах именно у этого — неизвестно. Может, подумал, что Михаил со спины на его тёщу похож. Следующие мгновения для мужчины растянулись неимоверно. Он успел совершить кучу дел. Отпустив копьё — бесполезная хрень против этой туши, только мешать будет, Михаил прыгнул как можно дальше вбок, как футбольный вратарь, стараясь растянуться вдоль земли. Одновременно он сгрёб с лица очки, повернул их так, чтобы сложились дужки, и нежно, как птенчика, прижал к груди. Так и шлёпнулся в траву, снова получив по больному колену. Над головой просвистел рог мохнатого психопата — зверь мотнул головой, пытаясь достать человека. Одновременно сзади раздалось «крак!» Кажется, копья больше нет.
Глава 14
Рэкет
Михаил перевернулся на спину и огляделся — прямо с земли, не поднимая голову. Разъярённый зверь шумно сопел и ругался на своём однорогом языке. Животное бегало кругами и восьмёрками, но не могло найти исчезнувшую жертву.
Мужчина видел только кончик рога и самый верх спины. Потому оставалась надежда, что зверь его тоже не видит в траве. Тем более, что он упал поперек направления взгляда.
«Надо прикинуться, что меня здесь нет». — Здравость мысли зашкаливала. — «А если меня нет, то что здесь есть? Наверно, кочка».
Он прикрыл глаза и беззвучно запел:
«Я кочка, кочка, кочка. Я вовсе не Медведь. И как приятно кочке на земле лежЕть!»
Он чуть не заржал, понимая бредовость собственных мыслей. Но ржать — это уже не просто бред. Это смертельно опасно.