— Она проходит понемногу.
— Значит, нам повезло. Ползи назад. Мне тоже надо вставать.
Когда тяжесть на спине исчезла, Михаил проверил себя по тому же алгоритму. Медленно встал. От головокружения подкашивались колени. Но идти он мог. Побрёл к телу Ольги и плюхнулся рядом. Только надо ещё одно указание дать.
— Ира, возьми коня и води его кругами. Найдёт воду — не пускай ни в коем случае.
Неизвестно, насколько это важно, но в книгах так постоянно делают, если лошадь много скакала.
Он присел возле жены. Нащупал сонную артерию — есть пульс.
— Миша, он не может встать, — донёсся крик Ирины. — Мне кажется, у него нога сломана. Что теперь делать?
«Снимать трусы и бегать». Вслух это, конечно, не сказал.
— Жди!
Так, Ольга лежит на спине. Это хорошо или плохо? То, что при ударе не отбила все кишки, уже хорошо. Особенно страшно за будущего ребёнка. Но она могла сломать позвоночник.
— Миша, Буяну плохо! Я не знаю, что с ним! Это страшно!
Он оглянулся на скакуна. Тот хрипел и таращил глаза, вся морда в мыле. Вскоре пена порозовела.
— Иди сюда! Быстро!
Зная чувствительность Иры к страданиям животных, он отозвал её от будущего трупа. Пока девушка шла к мужу, конь окончательно дал дуба. Увидев, что Ольга до сих пор лежит пластом, Ира начала плакать.
— Не реви, живая она. Лучше Лизку поводи по кругу, чтобы не застоялась.
В отличие от Буяна, лошадь так не надорвалась. Просто осталась стоять там, где споткнулась, понуро свесив голову. Даже траву не щипала. Мысли выделывали странные кренделя. Именно сейчас вспомнилось, зачем после долгой скачки надо заставлять лошадей двигаться дальше. Чтобы кровь, только что усиленно питавшая мускулы, успокоилась и разошлась по организму, а не застыла в мышцах болезненными «комками». Каждый, кто хоть немного перетруждал организм, знает, как трудно и больно потом восстановиться.
От крови мысль перескочила на хищника. Всё-таки городской он человек, посетовал Михаил сам себе. Прежде всего следовало проверить — а точно ли мёртв противник? Шевелится, зараза. Мужчина поднялся и побрёл к цели, вынимая кортик. Хорошая вещь, сталь отличная, но коротковат. Остаётся бить в глаз. В дальнейшем надо придумать что-то побольше. Зверь ещё пытался двигать лапами. Получалось это у него совсем вяло. Шерсть вокруг пасти в крови. Значит, лёгкие точно порвало. По всем признакам — не жилец. Но сколько он так загибаться будет? Час? Два? Мужчина зашёл со стороны загривка, опасаясь огромных зубов и тяжёлых лап. Этого, как волчонка, к груди не прижмёшь. Удар, потом надавить. Клинок вошёл в глазницу по самую гарду. Саблезуб дёрнулся и затих. На всякий случай Михаил перепилил ему горло, пусть крови больше выйдет. Этот пункт завершён, надо возвращаться к Ольге.
Та до сих пор так и лежала, не шевелясь. Ира продолжала выгуливать лошадь вокруг неё, но всё внимание обращала на подругу. Всё чаще в глазах девушки мелькал испуг: смерть коня расстроила, но смерть человека — это что-то запредельное. Ира уже много раз хотела броситься, посмотреть — как там она, дышит ли? Но продолжала упорно выполнять последний приказ, держась за него, как за соломинку, не давая мыслям скатиться в чёрную бездну.
Михаил вытер клинок о шкуру зверя и вернулся к лежащей пластом жене, на ходу засовывая кортик в ножны. Ещё раз проверил пульс — есть. Дыхание? Облизал себе губы и приблизил к лицу Ольги. Есть ветерок. Все конечности, вроде, в порядке. Нигде не начинает опухать. Остаётся последнее — удар по затылку. Шевелить шею и голову боялся до последнего — вдруг повреждение позвоночника. Но надо. Пощупал, как лежат позвонки, сравнил со своими. Вроде совпадает. Осторожно повернул голову вбок. От удара в почве получилась ямка. Но крови нет. Пожалуй, это ответ — почему девушка не приходит в себя. После такого-то удара по голове. Большая удача, что она жива и относительно цела после пережитого. Он разогнулся.
— Жива. Будем ждать, пока очнётся. — Сообщил он волновавшейся Ирине.
— Миш… — Ахнула девушка, когда он повернулся к ней. — У тебя весь бок в крови.
Мужчина осторожно пощупал рёбра и внутреннюю сторону плеча. Ткань полностью пропиталась, но потом ошмётки куртки прилипли к ране и остановили кровь. Пока находился под адреналином, он не замечал боли. Только удивлялся, что двигаться приходилось как-то скованно. Теперь эйфория боя спала, а с ней и обезболивание. Но рана, вроде, не опасная. Поломал бы рёбра — дышать не смог бы.
— Ничо, переживём. — кивнул он Ирине.
Та даже остановилась, наблюдая за манипуляциями мужа. Очнулась, потянула за повод вставшую лошадь.
— Да пожди ты. Видишь, она уже есть хочет. Значит, очухалась. Привяжи неподалёку, только расстегни вот этот ремешок, а то у бедной лошадки нормально траву жевать не получается. А мне потребуется твоя помощь.
— Какая?
— Во-первых, охранять от шакалов. Во-вторых, будешь придерживать эту тварь, пока я шкуру снимаю.
— Как ты можешь думать о трофеях, если Оля там лежит!
— Не психуй. От наших переживаний Оле ни хорошо, ни плохо. Так что — не бери в голову.
— А бери в рот, — на автомате продолжила Ирина.