Она зачитала результат Марисе, та пришла в восторг.
Похвалила:
— Хорошо получается! Пишите еще, госпожа.
— Напишу, — пообещала Анна, а сама в окно посмотрела.
Снова дождь.
Осень, понятно… Но здесь, в Драконьем доле, дождь решает слишком многое. Орра сказала, в ливень дорога размывается так, что немудрено застрять. В особенности если с товаром.
А Анна именно с товаром и хотела. Раз уж ехать — так ехать. Сначала же надо на ярмарку на Репейный холм — они уже и так затянули.
Орчиха успокаивала — успеем, а Анна испереживалась вся. Марисе пришлось отпаивать госпожу мятным чаем.
Вдыхая успокаивающий аромат, Анна просчитывала свои дальнейшие действия. Загрузить раковины и бутыли с сидром в обе грузовые повозки. Доехать до ярмарки. По возможности продать все. Большую подводу отослать обратно в имение, на тарантасе же поехать к Маргарет.
Она решила все же к сестре. Та ведь приглашала… Еще обидится, если Анна остановится в гостинице. Лишние ссоры не нужны.
Анна собралась написать той о задуманном визите, но сестрица опередила. В ночи примчалась птица с коротким посланием. Там, как в телеграмме, было сказано, что Маргарет как только, так сразу приедет к Анне сама.
Так и случилось.
Младшая прискакала днем. Верхом. В сопровождении охранника и служанки.
Влетела в дом, благоухая духами, и, немедленно потребовав к себе растерявшуюся Анну, заключила ту в объятья.
— Ани, милая, здравствуй! — Томный, изысканный запах смешанного с розой цитруса быстро затопил коридор и кухню. — Как твои дела? Ты страдала? Ты голодала? Ты так похудела… — Она разомкнула объятья. Мелкими шажками отбежала в сторону и принялась любоваться Анной, как картиной. — А вообще, ты выглядишь свежей. И румяной. И здоровой… Эта глушь тебе однозначно к лицу, да-да!
На алых пухлых губах расцвела счастливая улыбка.
Маргарет походила на старшую сестру, но выглядела гораздо ярче. Будто все общие черты были выкручены в ней на максимум. Ее глаза сверкали, как звезды. Волосы вились крупными кольцами, в отличие от Анниных русых, неестественно черными, угольными. Пышная грудь ходила ходуном над тончайшей талией.
— У меня все хорошо. — Анна улыбнулась в ответ. — Как видишь. Есть кое-какие проблемы, но это все из-за… Ну ты сама понимаешь.
И она старательно изобразила на лице то самое выражение, которое означает «только не расспрашивай меня о случившемся».
Имелись в виду предательство и развод.
Анна не знала, как поаккуратнее подвести разговор к истории с потерей памяти, и очень боялась, что сестра разоблачит ее. Но Маргарет, к счастью, была настолько увлечена собой, что, кажется, и не заметила никаких перемен.
А может, они были не столь разительны, как Анне думалось.
— Все понимаю. — Маргарет взяла ее за плечи и легонько встряхнула. Отпустила. Прижала палец к губам. — Тс-с-с! Об этом негодяе, предателе, вонючем борове и похотливом козле Генрихе мы не говорим. Точка. Только радостные беседы. Только легкость и непринужденность жизни… — Она снова оглядела Анну с художественным интересом. — Что на тебе за лохмотья? Нужно было написать мне, и я бы привезла тебе лучшее платье. Самое лучшее!
— Да кто меня тут в платье увидит? — ляпнула Анна свое привычное, родное, иномирное.
Лучшие платья она всегда носила только по большим праздникам. А самое лучшее, купленное у фарцовщика в восьмидесятые (сказали, что оно из французского дома моды), не надевала вообще никогда. Даже этикетку не отрезала…
Даже не примерила — боялась испачкать или порвать ненароком.
Платье так и осталось в той жизни на дальней полке лежать нераспакованное…
Анна вздохнула.
Маргарет тоже вздохнула.
— Ты всегда была излишне скромной. И зря.