– Мама, прошу тебя только об одном. Давай больше никогда не будем заводить разговоры о моих девочках, симпатиях или приятельницах.
Так оно и случилось. Больше четырех лет она обходила эти темы как можно дальше. А тут вдруг такая новость.
Надя…
@4
– Ты меня слушаешь или уже уснула? – Она почувствовала нежное прикосновение к руке.
– Конечно, я слушаю тебя, сынок. – Она открыла глаза. – Я всегда тебя слушаю. Просто задумалась. Прости.
Она задавалась вопросом, что будет, если она попросит его принести бутылку виски и лед, и пришла к выводу, что, коль скоро он застукал ее за курением, то и напитки переживет.
– Якуб, могу я попросить тебя об одолжении? – спросила она, глядя ему в глаза.
– Разумеется. – Он обеспокоенно поднял голову.
– В морозильнике, на нижней полке есть лоток со льдом, а на верхней полке – не перепутай, не морозильника, а холодильника – бутылка виски. Можешь принести их сюда? А то ночь что-то очень жаркая.
– Да, умеешь ты напугать человека! – засмеялся он, поцеловал ее в щеку и пошел выполнять просьбу.
Когда он исчез в гостиной, она поднялась и поспешно спрятала стакан с окурком за кучей плитки. Он вернулся с бутылкой, льдом и двумя стаканами. Поставил все на подоконник, бросил по несколько кубиков льда и, наливая, заметил:
– Это благородный виски, в который не нужно добавлять содовую. Умеешь выбирать Гленморанжи, восемнадцатилетний. Всего на три года моложе меня. Восемнадцатого июля ты пьешь восемнадцатилетний виски. А я-то думал, что моя мама любит только вино. Раньше ты, наверное, тоже не разбавляла содовой, – сказал он, садясь перед ней на пол.
Она почувствовала, что краснеет. Закурила.
– Не помню, – сказала она, пытаясь скрыть замешательство. – Я не люблю колу, поэтому, наверное, нет. Откуда ты знаешь, что я пила раньше? – спросила она.
– С таким виски трудно удержаться. Кроме того, бутылка на треть уже пуста.
– Ну да, аргумент серьезный, – засмеялась она. – Если бы ты вернулся пораньше, я бы выпила меньше. Я не слишком разбираюсь в виски. Пью раз в году. Знаю только, что виски должен быть шотландским. А эта бутылка из Шотландии, да и упаковка красивая. Вот я и купила.
Она взглянула на Якуба. Загорелый, с взъерошенными, светящимися волосами, худым небритым лицом, блестящими зелеными глазами. Скорее тощий, чем стройный. Крепкие плечи под тонкой хлопчатобумажной футболкой. Он щурил глаза и морщил лоб так, что над левой бровью появлялась длинная борозда.
Ей был знаком этот взгляд. Она помнила этот прищур. И эту складку над бровью.
– Стало быть, Надя, – сказала она тихо и затянулась сигаретой. – Красивое имя, русское. Надежда. Когда-то были лишь Надежды. Теперь все больше Нади. Красиво звучит. Ласково так, по-девичьи. Она что, русская?
– Самую малость, скорее украинка. Родилась в Гамбурге. Жила там…
– И на каком же языке вы говорите? – полюбопытствовала она.
Он посмотрел на нее, не понимая.
– Как это на каком? По-польски, естественно. Ее родители поляки. Она уже много лет с перерывами живет в Польше. Совсем рядом. Восемь остановок от нас.
– Так вот где ты пропадаешь в выходные. А я-то думала, тебя засосала черная дыра. Восемь остановок от родной матери, которая ждет сына на ужин. Мы же договорились с тобой, Якуб. Так не поступают. Ни с какой женщиной. Даже с той, которую ты знаешь с рождения. Запомни это, сынок, – добавила она серьезным тоном. – Я когда-то знала человека, который готов был угнать трамвай, лишь бы не опоздать. Ты ведь мог позвонить и предупредить, да? Я бы не стояла как дура у плиты и не прятала бы под одеялом кастрюлю с картошкой, чтобы не остыла.
Он заметил, как она украдкой вытирает слезы. Поставил бокал, подошел к ней, встал на колени и крепко ее обнял.
– Ну что ты, мама? Прости. Просто день выдался тяжелый, – прошептал он. – Я совсем забыл про существование телефона. Мне Надя напомнила, только вечером. Но я все равно не успевал на обед. Ты простишь меня?
Он прижался к ней, и она уловила запах духов. Смесь розы, сандалового дерева, мускуса и амбры. Когда-то сама так пахла. Только так. В течение нескольких лет после той ночи в Париже. Наверняка «Фенди». Но это было так давно. Трудно поверить, что этот аромат все еще существует.
– Прекрасный аромат, – тихо сказала она, нежно поглаживая его щеку, прошептала: – Я уже давно простила. А теперь говори. Правду и только правду. Как ты с ней познакомился?
– Через отца, – спокойно ответил он.