Испалец в колесе (сборник на русском и английском): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Snore wife and some several dwarts

Once upon upon in a dizney far away — say three hundred year agoal if you like — there lived a sneaky forest some several dwarts or cretins; all named — Sleezy, Grumpty, Sneezy, Dog, Smirkey, Alice? Derick — and Wimpey. Anyway they all dug about in a diamond mind, which was rich beyond compere. Every day when they came hulme from wirk, they would sing a song — just like ordinary wirkers — the song went something like — «Yo ho! Yo ho! it's off to wirk we go!» — which is silly really considerable they were comeing hulme. (Perhaps ther was slight housework to be do.)

One day howitzer they (Dwarts) arrived home, at aprodestant, six o'cloth, and who? — who do they find? — but only Snore Wife, asleep in Grumpty's bed. He didn't seem to mine. «Sambody's been feeding my porrage!» screams Wimpey, who was ' wearing a light blue pullover. Meanwife in a grand Carstle, not so mile away, a womand is looging in her daily mirror, shouting, «Mirror mirror on the wall, whom is de fairy in the land.» which doesn't even rhyme. «Cassandle!» answers the mirror. «Chrish O'Malley» studders the womand who appears to be a Queen or a witch or an acorn.

«She's talking to that mirror again farther?» says Misst Cradock, «I've just seen her talking to that mirror again.» Father Cradock turns round slowly from the book he is eating and explains that it is just a face she is going through and they're all the same at that age. «Well I don't like it one tit,» continhughs Misst Cradock. Father Cradock turns round slowly from the book he is eating, explaining that she doesn't have to like it, and promptly sets fire to his elephant. «Sick to death of this elephant I am,» he growls, «sick to death of it eating like an elephant all over the place.»

Suddenly bark at the Several Dwarts home, Snore Wife has became a firm favourite, especially with her helping arm, brushing away the little droppings. «Good old Snore Wife!» thee all sage, «Good old Snore Wife is our fave rave.» «And I like you tooth!» rejoices Snore Wife, «I like you all my little dwarts.» Without warping they hear a soddy voice continuallykhan shoubing and screeging about apples for sale. «New apples for old!» says the above hearing voice. «Try these nice apples for chrissake!» Grumpy turnips quick and answers shooting — «Why?» and they all look at him.

A few daisy lately the same voice comes hooting aboon the apples for sale with a rarther more firm aproach saying «These apples are definitely for sale.» Snore Wife, who by this time is curiously aroused, stick her heads through the window. Anyway she bought one — which didn't help the trade gap at all. Little diggerydoo that it was parsened with deathly arsenickers. The woman (who was the wickered Queen in disgust) cackled away to her carstle in the hills larfing fit to bust.

Anyway the handsome Prince who was really Misst Cradock, found out and promptly ate the Wicked Queen and smashed up the mirror. After he had done this he journeyed to the house of the Several Dwarts and began to live with them. He refused to marry Snore Wife on account of his health, what with her being poissoned and that, but they came to an agreement much to the disgust of Sleepy — Grumpty — Sneeky — Dog — Smirkey — Alice? — Derick and Wimpy. The Dwarts clubbed together and didn't buy a new mirror, but always sang a happy song. They all livered happily ever aretor until they died — which somebody of them did naturally enough.

Единочное переживание мисс Энн Даффилд

В моем блохвосте засвистано, что светились эти соития неким паскудным, вестерным дном где-то ближе к концу марата, в Лето Исподне 1892, в Моче-Вомпузыре, хоромишке у Северного Эльфа. Шерсток Хламе улучил теледраму в то самое бремя, когда мы гудели за завтрахом. Он не породил ни пука, но что-то забрызжало в его головешке, потому что с зачуматым яйцом он подошел к очку, потягивая свою рубку и погаживая сослание. Вдрук он необжеванно подвернулся ко мне с озерным вырождением гласа.

«Эллефитцджеральдно, мой дорогой Врульсон, — едко устряхнулся он. — Догорайтесь-ка, Врульсон, кто нынче сбежал из тюрьмы?»

Я мгновенно стал перевирать в памеси всех пресупников, усравших недовно из знаменитой Червявой Запры.

«Эрик Морли? — предположил я. Он покосил голытьбой.

— Оксо Уитни? — гадал я, но он неофрейделенно фукнул.

— Райго Харгрейвз», — пролепестал я с надеждой.

«Нет, мой дровяной Врульсон, это ОКСО УИТНИ!» — заорал он, словно я жил в той комнате, где меня не было.

«Как это вы угадили. Хламе?» — прошелестел я воспрещенно.

«Гаррибеллафонтабельно, мой кровавый Врульсон». В этот сальный монумент высокий, довольно угломатый, высотный худождявый человек поступался в тверь. «Судя по тому, это никто иной, как он, Врульсон». Я изнурился остроте его проникабельности.

«Во имя всего Свиного, как вы угождали. Хламе?» — ахнул я, обногуживая полное недоразмывание.

«Элефекально, мой нагой Врульсон», — отбрился он, выхолащивая трупку о свою жирную кожаную штану. Вошел прослабленный Оксо Уитни, нимало не поперченный червями.

«Я беглый карточник, мистер Хламе», — завопил он, носясь по тёмнате, как обжаренный.

«Усыхайтесь, иначе вы ухлопочете неровный припердок», — вместился туг я.

«Вы, должно быть, Докторовый Врульсон», — начинался тот. Мой друг пятился на Уитни со странным возрождением на влиятельном лице: скиснутые губы, потрагивающие ноздырья и нахмыленные тяжкие сучковатые бровни — такое настояние было мне хорошо знакомо.

«Гори курево, Оксо», — неожиданно вонзил Хламе. Я взглянул на своего колику, надеясь уяснить перчину сей внезадной порчьбы, но он не поддал мне никакого злака, кроме неприрожденного движения здоровой ноги, коей свалил Оксо Уитни на стол. «Гори курево, Оксо», — подурял он, будто в истерике.

«О Роже Той, что вы делаете, дородный Хламе, — воскрякнул я. — Умиляю вас, переставьте, пока вы не искартечили этого бедурлагу!»

«Заткни свое харло, трескучий старый хрен», — заревел Хламе как бездумный и обручил на мистера Уитни нехилый угар. Нет, не такого Шерстока Хламса я не знавал ранчо, подумал я, дивясь сей внезадной перелине в моем старом круге.

Мэри Аткинс огорашивалась у зрякала, игриво покривляя рукою свой обширный блондинистый волос. На ней было платье в обстяжку с глубоким вылезом, открывавшим три или четыре прыща, тщательно выдавленных на грани. Она наложила последние мосты костьматики и надежно укрепила зубы в черепе. «Сегодня ночью он захочет меня», — подурила она, воображая перекрестное черное кучерявое лицо, его ревнявость. Нетерпеливо поглазев на часы, она засим подошла какну, шляпнулась в свое любивое крестло и, отрыв галету. Уставилась на заготовки. «БОЛЬШЕ НЕГРОВ В КОНГО», — голосил один из них, так оно и было; но взглот Мэри задержался на разтеле «Последние Бесчестия»: «ДЖЕК-ЗАТОШНИТЕЛЬ ПОЯВЛЯЕТСЯ СНОВА». Она вся полохоодета, но тут ярился Сиднис, который оставил тварь открытой.

«Привет, лудливая», — произнес он, со шлепком по зайнице.

«Ох, ты меня наподдал, Сиднис», — взвиснула она, засмея-ав-ав-авшись.

«Я всегда это делаю, милашка», — оторвался он и окрестился на четыреньки. Мэри последовала за сим; они быстро попустились по лястнице, прямо загаженный кэб. «Следуйте за тем крабом», — крикнул Сиднис, показывая грубую фигуру.