Испалец в колесе (сборник на русском и английском): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Nae sa bad» she would answer in her sliced Aberdeen-martin accent. «Ye spend more time wi» yon horses than ye do wi' me,' with that she would storm back to her duties, carefully tying her chastity negro hardly to her skim.

Being a good catholic, Jesus wiped the spit from his face and turned the other cheese — but she had gone leaving him once small in an agatha of christy.

«One dave she woll go too farther, and I woll leaf her» he said to his fave rave horse. Of course the horse didn't answer, because as you know they cannot speak, least of all to a garlic eating, stinking, little yellow greasy fascist bastard catholic Spaniard. They soon made it up howevans and Jesus and wee Spastic were once morphia unitely in a love that knew no suzie. The only thing that puzzled Jesus was why his sugarboot got so annoyed when he called her his little Spastic in public. Little wonder howeapon, with her real name being Patrick, you see?

«Ye musna» call me Spastic whilst ma friends are here Jesus ma bonnie wee dwarf' she said irragated.

«But I cannot not say Patrick me little tartan bag» he replied all herb and angie inside. She looked down at him through a mass of naturally curly warts.

«But Spastic means a kind of cripple in English ma sweet wee Jesus, and ai'm no cripple as you well known!»

«That's true enough» said he «but I didn't not realize being a foreigner and that, and also not knowing your countries culture and so force, and anywait I can spot a cripple anywhere.»

He rambled on as Patrick knelt down lovingly with tears in her eye and slowly bit a piece of his bum. Then lifting her face upwarts, she said with a voice full of emulsion «Can ye heffer forgive me Jesus, can ye?» she slobbed. He looked at her strangely as if she were a strangely, then taking her slowly right foot he cried; «Parreesy el pino a strevaro qui bueno el franco senatro!» which rugby transplanted means — «Only if you've got green braces» — and fortunately she had.

They were married in the fallout, with the Lairds blessing of course, he also gave them a «wee gifty» as he put it, which was a useful addition to their bottom lawyer. It was a special jar of secret ointment made by generators of his forefingers to help get rid of Patricks crabs which she had unluckily caught from the Laird of McAnus himself at his late wifes (Lady McAnus') wake. They were overjoyced, and grapenut abun and beyond the call of duty.

«The only little crawlie things we want are babies,» quipped Jesus who was a sport. «That's right sweety» answered Patrick reaching for him with a knowsley hall.

«Guid luck to you and yours» shouted the Laird from the old wing.

«God bless you sir» said Jesus quickly harnessing his wife with a dexterity that only practice can perfect. «Come on me beauty» he whispered as he rode his wife at a steady trot towards the East Gate. «We mustn't miss the first race my dear.»

«Not likely» snorted his newly wed wife breaking into a gull-up. «Not likely» she repeated.

The honeymood was don short by a telephant from Mrs El Pifco (his mother) who was apparently leaving Barcelunder to se her eldest sod febore she died laughing, and besides the air would do her good she added. Patrick looked up from her nosebag and giggled.

«Don't joke about Mamma please if you donlang, she are all I have loft in the world and besides your mother's a bit of a brockwurst herselves» said Jesus, «And if she's still alive when she gets here we can throw up a party for her and then she can meet all our ugly Scottish friends» he reflected. «On the other handle we can always use her as a scarecrab in the top field» said Patrick practically.

So they packed their suitcrates marked «his and hearse» and set off for their employers highly home in the highlies.

«We're home Sir» said Jesus to the wizened tartan figure knelt crouching over a bag of sheep.

«Why are ye bask so soon?» inquired the Laird, immediately recognizing his own staff through years of experience. «I've had some bad jews from my Mammy — she's coming to seagull me, if its all ripe with you sir.» The Laird thought for a mumble, then his face lit up like a boiling wart.

«You're all fired» he smiled and went off whistling.

Толстый попка

The Fat Budgie

Жила-была хрюшка и сеть гнойников

Однажды, как-то раз, далеко-далече, за тридевять дисней — скажем, триста лет отсюдова, коли вам хочется, — жили-были в неясном лесу гнойники, или кретинчики, целая сеть, а звали их: Грязнуля, Брюзга, Трусишка, Пустобрех, Зубоскал, Алис? Забияка — и Сосиска. Так вот, копались они, копошились, значит, в алмазных прудниках, бааагатых без чего-то. Каждый раз, когда они шли домой с горботы, они пели песенку — совсем как обычные горбочие, — а звучала она, кажется, так: «Йо-хо! Йо-хо! На горботу мы идем!» — в общем-то глупо, ведь шли они к себе домой (хотя может и дома надо было маленько горбатиться).

В один перекрестный день (гнойники) приперлись домой, примирно в шесть чихов, и кого, вы думаете, они там насолили?! — а там Была Хрюшка. Лежит себе в брюзговой постели, да похрюкивает. Впрочем, тот не особо воздорожал. «Кто это съел мою какакашку?» — завопил тут Сосиска, завсегда носивший светло-голубой пуловер. Тень-дребедень, во брачном Зламке, который стоял в миле вокруг, некая женьшина парится в свое ежедневное зеркало и горланит: «Свет мой, зеркальце, скажи, кто красивше всех вокруг?» — что совсем даже не в рифму. «В Киеве дядька», — сообщает зеркальце. «Криш О'Мэллей», — вырывается тут у жилыцины, каковая на проверку оказывается не то Королевой, не то ведьмой, а то и вовсе какой-то желудью.

«Она опять говорит с тем зеркалом, папа, — ябедничает Мист Кредок. — Как ни посмотрю, она все разговаривает с тем зеркалом». Тут папаша Крэдок медленно отделяется от книги, которую пожирает, и объясняет, что она не обязана никому при этом нравиться; заодно добросовестно подпаливает собственного слона. «До смерти достал меня тот слон, — хрипит он. — До смерти надоело, ведь жрет как слон, и объел уже весь дом».

Неожиданно вернемся опять к сети гнойников, где Была Хрюшка, которая стала там настоящей фавориткой, особенно из-за того, что заботливою рукою подбирала мелкие какашки. «Вот какая у нас Была Хрюшка, — восклицали все. — Старая добрая Была Хрюшка, и она наша любливая фаворитка!» «Я тоже, я хрюхрь вас всех! — радовалась Было Хрюшка. — Я хрюхрю всех моих маленьких гомиков!» Вдруг, без малейшего предубеждения, все они слышат кривой такой голосок, что-то песчащий и скрипящий о продаже каких-то яблочков. «Меняю старые яблочки на новые! — верещит вышеподсунутый голосок. — Попробуйте эти уксусные новые яблочки, христорадио!» Тут Брюзга быстро обернулся, спросил: «Зачем?» — и все посмотрели на него.

Несколько дней свистя, тот же голосок зудит вновь, и опясть про-про-продажу яблочков, но на сей раз более упердительно: «Уж эти-то яблочки всамделе продаюцца!» В доме тут Была Хрюшка, любостыдство ее одеяло, вот она и выселилась из ах! — на… Так что купила одно яблочко, правда, это не помогло продовольственной программе. Не подозревала Хрюшка, что яблочко-то было запойнено смертоубийственным крысьяком. А продавщицца-та (это была переогретая злая Королева) поспешила в свой Замок на хламе, так и лопаясь со смуху по дороге.

Но тут прекрасный Прынц, или на самом деле Мист Крэдок, про все проведал, немедленно съел злую Королеву и расколошматил зеркальце. Свершив это, он отправился в дом к гнойникам и стал с ними жить. На Хрюшке жениться он отказался по причине слабого здоровья — та ж, как-никак, травленая, и все прочее; но они быстро поладили к величайшему отвращению Сони — Брюзги — Трусишки — Пустобреха — Зубосказа — Алиса? — Забияки и Сосиски. Гнойники скинулись вместе, хоть и не стали покупать новое зеркальце, зато всегда пели веселую песенку. Так вот и жили они, пожевывали, добро поклевывали, пока не перемерли — и некоторые проделали это вполне естественным образом.