Холодная мята: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— А если матушку попросить? Может, она… Мы ведь в такую даль забрались… Уважьте, святый отче, — стала просить Дзякунка.

— Хорошо, — согласился поп. Попробовал пальцем воду, снял миску и поставил ее на стул, ближе к иконостасу.

— Крижмо есть? — спросил, идя к двери, за которой позванивала посуда и бубнило радио.

— Есть, отче, есть, — торопливо ответила Дзякунка и вынула из корзинки свернутый ситец.

Через минуту батюшка вернулся и надел епитрахиль, тускло сиявшую серебром и золотом, и в светлице стало еще торжественней. Потом вошла и матушка во всем темном, поздоровалась тихо, взяла из рук Риты Борьку и улыбнулась ему ласково.

Батюшка правил службу на память и быстро, как бы хороший плотник тесал. Бас его приглушенно рокотал и то становился громче, то переходил в проникновенный шепот; время от времени он трижды крестился, упруго и размашисто (тогда крестилась и матушка), и кланялся иконам — только головой, как избалованный вниманием публики актер или старорежимный офицер.

Борька, голенький, завернутый лишь в ситец — «крижмо», глазел на лампадку и не рвался из матушкиных рук.

Но вот батюшка умолк, взял со столика ножницы и выстриг в Борькином чубчике крестик, приговаривая: «Во имя отца, и сына, и святага духа». Затем матушка разоблачила Борьку, подала голенького на руки батюшке, и тот окунул его ножки в воду — раз, второй, третий, приговаривая через паузы: «Во имя отца… и сына… и святага духа. Аминь».

Рита чувствовала себя словно в полусне, будто в том, что совершалось сейчас, замкнулся весь мир и не было на дворе ни солнца, ни поповских кур, ни накатанной до ослепительного блеска дороги из Огюшни в Покровское.

— Дар божий, — мягко пробасил батюшка и чем-то намазал Борьке лобик, ножки, ручки.

— Отрекаетесь ли от дьявола? — строго спросил у матушки, чуть повернув к ней голову.

— Отрекаюсь, — покорно прошептала матушка.

— Дуньте и плюньте.

Матушка трижды легонько дунула и трижды легонько сплюнула. А когда священник пропел: «Елице во Христе креститеся и влекотеся», — отдала Борьку Рите и сказала:

— Можно одевать. А крижмо возьмите себе… Далеко вам охать? Ничего, скоро будет автобус, — потрогала бледным пальчиком Борькин нос, улыбнулась и, кивнув свекрови и невестке, вышла.

— Сколько с нас? — шепотом спросила Дзякунка.

— Как со всех, так и с вас, — вздохнул батюшка. — Пять. А если ребенка держит матушка — восемь.

Дзякунка достала из-за пазухи белый узелок, развязала его зубами и пальцами подала попу теплую десятку.

«Ишь отхватил за какие-нибудь полчаса», — подумала неприязненно и попросила смиренным голоском:

— За упокой, батюшка, запишите Никиту, Марфу и новопреставленного Семена.

— Хорошо, — пообещал поп, даже не пробуя запомнить имена усопших, откинул полу рясы и достал из кармана хорошо отутюженных брюк сдачу.

Когда очутились за воротами-, Рита сказала, чуть прищурив влажные желудевые глаза:

— Такой красивый, приветливый…

Дзякунка заметила тот девичий прищур.

— Еще бы! За десятку можно и в ангела обернуться, — сказала сердито. — Айда быстрее к автобусу, а то печет так, что и мясо пропахнет, будут тогда нам крестины.

И впервые подумала о невестке нехорошо:

«Ишь ты, как быстро пригляделась. Для такой хорошую уздечку нужно…»

Павло проснулся поздно и, пока отец ходил за сетью, успел собрать одежду на рыбалку: нашел в сарае старую отцовскую рубаху, рваную на локтях, латаные, отцовские же, штаны, не сходившиеся ему в поясе (пришлось добавить петельку из веревочки), да ссохшиеся сапоги с отставшей подошвой.

Так в рваном и к речке надумал было идти, но отец отговорил:

— Нет, сынок, ни к чему это… Мужику, конечно, и в таком можно было бы выгон проскочить. А тебе, при твоей должности, при своей машине, костюм вон какой — и в такую рвань рядиться… Ты лучше бери сеть, а я это обмундирование пронесу под полой. Торбу-то захватил?