Туман...
Я поднялся и позвонил в соседнюю дверь. Разумеется, все сейчас на дежурстве – мы ж сколько народу потеряли последнем рейде. Я без сил облокотился на дверь, уткнувшись носом в собственную руку. Артерия все еще часто пульсировала.
И тут-то до меня, наконец, дошло, в чем, собственно, дело. А когда дошло, я отпустил несчастную дверь и, на этот раз, привалившись к ней спиной, невольно рассмеялся, так, что, наверное, на весь подъезд было слышно.
Дурак ты, Селиванов. Все-таки дурак.
Ты же просто испугался.
Впервые – и даже не за себя. Странно?..
Возможно.
Наверное, странно.
Но зато интересно!
Нет, серьезно. Я становлюсь живым.
Я выругался, сообразив, что снова теряю время и, накрыв Майю на всякий случай еще и свитером, с предельно возможной скоростью кинулся в участок.
— Кондор!..
Черт, его же нет здесь, он же раненый! И никого нет! Черт, черт, черт!
Я спрыгнул с подоконника запертого окна – ногти царапнули по серебряной обшивке – метнулся к двери участка, с силой дернул за ручку. Заперто.
Включил рацию – но и она молчала.
— Кондор! – во всю силу легких заорал я. – Веррет, черт тебя побери! Лидия!.. Кто-нибудь!..
В небе, среди рассеивающихся облаков, кружила одинокая тварь. Она отозвалась мне протяжным клекотом.
— Да вы что все, вымерли, что ли?.. – ни к кому не обращаясь, прошептал я, слушая эхо голосов от стен. Пульс вдруг замедлился. Мир будто накрыла огромная плотная сине-прозрачная тяжелая волна – я машинально переключился на энергетическое восприятие.
Так.
Плохо дело.
Во всем огромном, слитом корпусами, многоэтажном здании патрульного участка, во всем госпитале, стоящем неподалеку, на всей, застроенной частными сельскими домами, включая дом Нэйси и Лесли, улице, во всем городе, наконец, я не чувствовал присутствия ни единого человека.
Только далекой звездочкой неровно вспыхивающая, жарко-алая, лихорадочно пульсирующая энергия раненой Майи.
— Ничего, – зачем-то шепотом заговорил я, – ты не бойся... от такой маленькой раны еще никто не умирал... – И тут же – невпопад:
— Да где же вы все?..
Алиса
Нэйси вдруг не выдержала. Она ухватила меня за руку и потащила прочь от огонька – да с такой силой и скоростью, что мне пришлось перейти на легкую рысцу, чтобы она меня по земле не тащила – свалюсь же. Нет, это уже просто беспредел какой-то!..
— Нэйси! – Я отчаянно уперлась, но поскользнулась на грязи и едва не пропахала ее же носом – благо, держала меня Нэйси Баррет крепко. Так крепко, что я едва руку не сломала, потеряв равновесие. И рука онемела.
Но самое главное – мы бегом удалялись от огонька, а это недопустимо!
— Да Нэйси же!! – Слезы мешали мне кричать, но я кричала все равно, потому что не могла не кричать! – Отпусти меня! Если я не раскрою хотя бы одно маленькое явленьице, мне ни за что не поступить в патруль!!
Слова вырвались прежде, чем я успела сообразить, что это, собственно, за слова такие. А Нэйси так резко остановилась, что как будто налетела с размаху на невидимую стену, и глаза у нее сделались пустые-пустые, и ярко, пронзительно зеленые, почти как у Дэннера. Только у Дэннера радужка изумрудно-зеленая с золотистыми искрами, как молодая листва на его рисунках, а у Нэйси – зеленый цвет ослеплял, резал глаза – так она удивилась. Даже помолчала немножечко, замерев в одной позе, как будто ее столбнячка болотная зацепила. Она стояла и молча глядела широко распахнутыми ярко-зелеными глазами прямо перед собой. Затем медленно обернулась.