Декабристы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Эта песня стала широко известна. Ее распевали повсюду.

Далеко не все, задуманное членами Союза благоденствия, было осуществлено — многое так и осталось в замысле. Но все же почти за три года своего существования (1818–1821) Союз благоденствия сделал немало. Прежде всего он оформился организационно и развернул большую работу над своей программой, создал первую часть «Зеленой книги» — устава Союза, начал работать над второй частью, содержавшей изложение его сокровенной цели. Союз вырос численно, создал ряд новых отделов. Главные управы (учредившие не менее трех побочных управ), как показывает Сергей Муравьев-Апостол, «находились в Петербурге, Москве и Тульчине». Главная — Коренная управа общества находилась в столице — Петербурге. По показанию С. Трубецкого, управы Союза благоденствия были заведены в Полтаве, Тамбове II Нижегородской губернии. Большую роль играла Кишиневская управа. По-видимому, существовала и Киевская управа. Всего известно около полутора десятков управ Союза благоденствия. Декабрист Якушкин говорит, что в 1818 г. в Союз было «привлечено более 200 лиц», — это относится лишь к первому году его существования. Известно, что в последующие годы число членов возросло, но свидетельством о более или менее точном числе членов к концу существования организации мы не располагаем. Лунин показывает, что в Союзе благоденствия находилось «множество членов».

Было организовано несколько обществ. Литературное общество «Зеленая лампа» являлось филиалом Союза благоденствия. Оно собиралось на квартире Никиты Всеволожского, в комнате, освещенной зеленой лампой (отсюда — название; заметим совпадение цвета лампы и устава Союза — «Зеленой книги»: зеленый цвет — символ надежды). После того как найдена часть архива «Зеленой лампы», нет сомнений в том, что ее членов интересовали не только литературные, но и политические проблемы. Только что рассказанная утопия Улыбышева «Сон» — из этого архива. В незаконченном послании А. С. Пушкина к «Зеленой лампе» недаром упоминается и о лозунге равенства, и о фригийском колпаке — символе революционной Франции:

Была попытка Николая Тургенева создать «Журнальное общество», или, как он называл его, «Общество 19-го года и 19-го века». В нем и было намечено издавать журнал «Россиянин XIX века», или «Архив политических наук и Российской словесности». Уже готовился первый номер журнала, обсуждались на заседаниях написанные для него статьи. Но царская цензура свирепела день ото дня, было запрещено печатать что бы то ни было о крепостном праве. В этих условиях выход в свет задуманного журнала не мог состояться.

Значительна деятельность декабристов в «Вольном обществе любителей Российской словесности» и особенно в «Вольном обществе учреждения училищ по методе взаимного обучения», т. е. в организации, распространявшей ланкастерские школы. Ланкастерский метод был способом массового распространения просвещения. Его идеей была быстрая передача первоначальных знаний сразу большому числу учеников: учитель давал бесплатный урок группе наиболее способных учеников, которые немедля шли в группы еще не обученных и передавали им знания, полученные на уроке. Таким образом, обученные 10–15 человек сразу же могли обучить более сотни других учеников. Председателем общества был член Союза благоденствия граф Федор Толстой, одним из его заместителей — Федор Глинка, одним из секретарей — В. Кюхельбекер. Общество действовало среди бедного люда. Большую роль ланкастерская система сыграла в армии — в Петербурге в училище для взрослых при штабе гвардейского корпуса и в казармах лейб-гвардии Павловского полка. Особенно велика была роль ланкастерского обучения на юге, в дивизии декабриста Михаила Орлова. В Петербурге Союз благоденствия обучил около тысячи людей, на юге — полторы тысячи.

Мы видим, что работа Союза благоденствия была немалой.

Особенно стремились члены Союза благоденствия привлечь к себе молодежь, оторвать ее от старого лагеря; они понимали, что надо противодействовать «староверству закоснелого дворянства» и иметь возможность воздействовать «на мнение молодежи». Члены Союза благоденствия открыто протестовали против крепостного права, возмущались Аракчеевым, военными поселениями, жестокой расправой с восстанием поселений в 1819 г., мобилизовывали общественное мнение против мракобесов Магницкого и Рунича, защищали передовую науку своего времени, предавали позору жестоких помещиков, освобождали от крепостной неволи талантливых самоучек, ратовали за распространение ланкастерских школ. Они были, говоря словами Чацкого, сторонниками «свободной жизни», ненавидели деспотизм и произвол царизма, разоблачали старый строй со всей страстностью глубокого убеждения, считали это разоблачение делом своей чести. «Горе от ума» А. С. Грибоедова нарисовало нам художественный образ молодого вольнодумца в его вдохновенной борьбе против сплоченного старого мира, яростно мстящего новатору за его смелое слово.

Сохранилась случайная памятка, написанная для себя активным членом Союза благоденствия Федором Глинкой о том, что он должен порицать, чего желать и что хвалить в разговорах, преследуя цель создания общественного мнения: «Порицать: 1) А[ракчее]ва и Долгорукова, 2) военные поселения, 3) рабство и палки, 4) леность вельмож, 5) слепую доверенность к правителям канцелярий… 6) жестокость и неосмотрительность уголовной палаты, 7) крайнюю небрежность полиции при первоначальных следствиях. Желать: открытых судов и вольной цензуры. Хвалить: ланкастерскую школу и заведение для бедных у Плавиль[щикова]…»

Декабрист Басаргин активно участвовал в освобождении от крепостной неволи двух беглых дворовых девушек, спасавшихся от грозившей им участи стать наложницами жестокого барина, их собственного отца (случай почти «радищевский», как бы выхваченный из «Путешествия из Петербурга в Москву»). Помещик не поддавался ни на какие уговоры и отказывался дать девушкам отпускные. Декабристы предали дело широкой огласке (создали общественное мнение!) — и девушки были освобождены. Союз благоденствия выкупил крепостного поэта Сибирякова у рязанского помещика Маслова, который потребовал огромную сумму — 10 тыс. рублей — за своего кондитера («в отечестве — поэт, кондитер в барском доме», — с негодованием писал П. А. Вяземский в своих стихах, написанных в защиту Сибирякова). Чтобы скопить денег и принять участие в выкупе крепостного поэта, небогатый декабрист Ф. Глинка отказался от питья чая (чай стоил тогда очень дорого) и пил вместо чая только горячую воду, откладывая деньги для своего взноса на выкуп. Все подобные случаи не были простой благотворительностью, а были действиями по программе тайного общества.

Противоборство беззакониям царского суда также входило в программу Союза благоденствия. В результате этой работы Союза, по свидетельству Глинки, «многие взяточники обличены, люди бескорыстные восхвалены, многие невинно утесненные получили защиту; многие выпущены из тюрем… иные, уже высеченные (по пересмотрении дел) прощены и от ссылки избавлены… купец Савастьев уже с дороги в Иркутск возвращен и водворен благополучно в семействе, а другой костромской мещанин, высеченный, лишенный доброго имени и сосланный в крепостную работу…найден невинным и освобожден от крепостной работы, и возвращен восвояси, и отдано ему честное имя»[8].

Ряд членов Союза благоденствия писал обстоятельные записки для подачи царю о вреде крепостного права, о необходимости его отменить, о неотложности реформ. До нас дошли такие записки декабристов Николая Тургенева, Александра Муравьева и других. Записку Тургенева передали царю — «там и село», кратко записал Тургенев в дневнике. А. Муравьеву царь велел передать: «Дурак, не в свое дело вмешался».

Пушкинская «Деревня» также призывала царя к освобождению крестьян. В последних строках знаменитого стихотворения гораздо более требования к царской власти, нежели надежды па нее:

Но заря не взошла. Стихи Пушкина были вручены Александру I, тот просил передать поэту благодарность — едва ли искреннюю. Но через несколько месяцев царь сказал, что Пушкина надобно сослать в Сибирь, потому что «вся Россия наводнена его возмутительными стихами». Вскоре «по манию царя» Пушкина сослали — не в Сибирь, а на юг — в Кишинев.

В голодный 1820 год Союз благоденствия оказал большую помощь голодающим в Смоленской губернии и накормил тысячи людей. Это вызвало большое беспокойство у Александра I. Его вообще очень тревожили доходившие сведения о Союзе благоденствия: «Ты ничего не понимаешь, — говорил он одному из своих придворных, — эти люди могут кого хотят возвысить и уронить в общем мнении».

К значительной работе Союза благоденствия отнесем и два совещания («съезда») его Коренной управы: Петербургское совещание 1820 г. по вопросу о республике и Московский съезд 1821 г., которые повернули движение декабристов на новую дорогу.

ПЕТЕРБУРГСКОЕ СОВЕЩАНИЕ 1820 г.

РЕШЕНИЕ О РЕСПУБЛИКЕ

Итак, Союз благоденствия был деятельной организацией и немало сделал за три года своей работы. Но все, что он сделал, в сущности не приблизило его к цели. Его основной задачей была отмена в России крепостного права, ликвидация самодержавно-крепостного строя, введение законно-свободного представительного правления. Но сколько бы Чацких ни гремело против крепостного права и аракчеевщины в петербургских, московских, тульчинских, кишиневских и, может быть, тамбовских гостиных, какие бы литературные и ланкастерские общества ни заседали, какие бы журналы ни задумывались и какие бы пламенные стихи о вреде существующего порядка вещей ни писались, — крепостное право не могло пасть от одного «общественного мнения». Члены Союза благоденствия это и раньше понимали, потому и задумали написать вторую часть своего статута «Зеленой книги» с изложением «сокровенной цели» и способов ее достижения, но предложенные тогда решения вызывали разногласия.

Откладывать решения было нельзя: их требовала действительность. Ранее представлялось возможным ждать хоть четверть столетия, пока в результате терпеливых усилий создастся «общественное мнение» и можно будет приступить к действию. А теперь жизнь России, да и всей Европы, столь стремительно, пошла вперед, что ждать так долго уже не представлялось возможным. За три года существования Союза благоденствия признаки кризиса феодальной системы грозно нарастали. Это было предельно насыщенное событиями трехлетие, которое выковывало политическую идеологию с невиданной ранее быстротой. Частая и быстрая смена форм декабристского общества и интенсивное развитие его программы зависели прежде всего не от каких-либо личных качеств объединившихся деятелей, а от быстроты развития самой исторической жизни.

Неразработанные стороны «сокровенной цели» становились явственным тормозом движения. Двадцатилетний с лишним срок, отведенный было Союзом благоденствия для подготовки переворота, стал казаться необоснованно длинным, а способы достижения цели — малоэффективными. Политическая цель — конституционная монархия — стала представляться отсталой и не удовлетворяющей созревшему мировоззрению. Численный рост Союза делал организацию рыхлой, принимались иной раз и ненадежные люди, болтуны, занимавшиеся пустяками, вроде Репетилова из «Горя от ума». Резкая неудовлетворенность сделанным все отчетливее сказывалась в спорах, в обсуждении создавшегося положения. Члены общества досадовали, что «все остается в идеях — ничто не переходит в действительность». Николай Тургенев с досадой писал в дневнике: «Мы теряемся в мечтаниях, в фразах. Действуй, действуй по возможности! — и тогда только полу-лишь право говорить… Словам верить нельзя и не должно. Должно верить делам»[9].

Якушкин приехал в Петербург в декабре 1819 г., и резкая неудовлетворенность членов ходом дел в Обществе бросилась ему в глаза. Он признает, что Союз благоденствия, особенно в Петербурге, достиг значительных результатов, и отмечает сильный численный рост его членов. Он полагает, что «общественное мнение» в столице было создано. Но все это казалось уже незначительным. В самом обществе намечалось глубокое внутреннее движение: одни из прежних членов охладели к цели организации, «зато другие жаловались, что Тайное общество ничего не делает; по их понятиям, создать в Петербурге общественное мнение и руководить им была вещь ничтожная; им хотелось бы от Общества теперь уже более решительных приготовительных мер для будущих действий»[10],— таковы были наблюдения Якушкина. Они очень важны. Передовая часть Общества радикализировалась, продвигалась дальше по направлению к демократическим позициям, другая колебалась и отставала. Трубецкой, привыкший все вины валить на Пестеля, и тут (разумеется, неосновательно) приписывал все его личному поведению, но и он приходил к выводу, что в эти годы «общее действие охладело и лишилось единства»[11]. Пестель, со своей стороны, со свойственной ему конкретностью и точностью в описании сложных общественных явлений, свидетельствует, что и в это время существовали вопросы, объединявшие всех: все единогласно желали введения в России «нового порядка вещей» и полагали необходимым численный рост Общества и его значительное территориальное расширение. «Но по всем прочим предметам и статьям не было общей мысли и единства в намерениях и видах. Сие разногласие относится преимущественно до средств, коими произвести перемену в России, и до порядка вещей и образа правления, коими бы заменить существовавшее правительство», — показывал Пестель[12]. Последнюю формулировку надо признать исчерпывающей, она сделана с глубоким пониманием создавшегося в Обществе положения и соответствует показаниям других декабристов.

Революционное брожение нарастало. Декабристы остро ощущали недостаточность способов для достижения намеченных целей. Очевидно, нечего рассчитывать на решающее влияние «общественного мнения». Это слишком медленный путь. Нет ли другой силы, на которую можно опереться и совершить революционный переворот? Не является ли этой силой армия?

В армии в то время уже давно шло глухое брожение. Солдаты — те же крестьяне, пришедшие из крепостных деревень, — мечтали об освобождении от крепостной неволи, от палочной дисциплины, шпицрутенов и издевательств начальников — дворян из породы скалозубов.

Тем временем на Западе революционная ситуация переросла в революцию. В январе 1820 г. вспыхнула военная революция в Испании. Армия, восставшая под руководством революционеров, была поддержана народом и в три месяца с небольшим совершила революционный переворот: королевская власть была свергнута, восстановлена конституция. Весной того же года произошла военная революция в Неаполе, а в августе — в Португалии. В следующем, 1821 г. произошла революция в Пьемонте и запылало греческое восстание.

В России тех лет также начала складываться революционная ситуация. В 1819 г., как уже сказано, восстали военные поселения. Более двух лет (в 1818–1820 гг.) бушевало восстание на Дону.

В создавшейся обстановке решение Коренной управы Союза благоденствия созвать в Петербурге совещание по основным программным вопросам — для уяснения «сокровенной цели» и выработки правильной линии действий — было вполне своевременным. Работа над «сокровенной целью» сильно продвинулась в сознании ведущего большинства и общее решение уже вызревало — нужно было обо всем окончательно договориться.

Совещание состоялось в январе 1820 г. Произошло оно в обширной холостой квартире Федора Глинки, очень удобно расположенной для конспиративного совещания: Глинка жил в верхнем этаже дома Крапоткина, находившегося на Театральной площади недалеко от Поцелуева моста, в центре города, где скрещивались пути, в самом оживленном месте; в нижнем этаже того же дома находилась адресная контора Петербурга («адресов контора»), куда постоянно входили и откуда выходили люди. Поэтому собрание Коренной управы Союза благоденствия в этом доме не могло обратить на себя ничьего внимания. Семьи у Глинки не было, поэтому и домашние не могли помешать совещанию. В деле Глинки сохранился план Театральной площади с прилегающими улицами, мостом и точным обозначением как оперного театра, так и того дома, где находилась его квартира (см. рисунок).

В совещании приняло участие все ведущее ядро движения: Пестель (он был докладчиком), Сергей и Матвей Муравьевы-Апостолы, Никита Муравьев, Михаил Лунин, Николай Тургенев, Иван Якушкин, Иван Шипов и ряд других членов тайного общества. С. Трубецкого не было, он был в это время за границей.

Доклад Пестеля на тему, какое правление лучше — конституционно-монархическое или республиканское, был поставлен, разумеется, с ведома и согласия Коренной управы. Организовано было заседание по всей форме — с председателем, прениями и последующим голосованием.

Обратим внимание на показание Пестеля, что он успел сговориться с Никитой Муравьевым еще до заседаний и что «прежде означенного совещания у Глинки они условились быть там одного мнения». Отсюда следует, что Пестель знакомил Никиту Муравьева с основными положениями своего доклада (Муравьев признался в этом только на очной ставке с Пестелем). Сговориться с Муравьевым Пестелю было легко: Никита Муравьев был тогда его единомышленником и сторонником республиканского правления. Пестель показывает, что Никита Муравьев был в 1820 г. «один из тех членов, которые наиболее в пользу сего последнего говорили».

Председательствовал на совещании знаменитый художник-медальер граф Федор Толстой (двоюродный дядя Льва Толстого), член Союза благоденствия.

[8] ЦГАОР СССР, ф. 48, д. 82 (Ф. Глинка); Чернов С. К истории «Союза благоденствия»: (Из бумаг Ф. Н. Глинки). — Каторга я ссылка, 1926, № 2 (23), с, 130–131.

[9] Тургенев Н. И. Дневники и письма. Пг., 1924, т. 3, с. 181, 211.

[10] Записки, статьи, письма декабриста И. Д. Якушкина. М., 1951, с. 29.

[11] Трубецкой С. П. Записки. СПб., 1906, с. 22.

[12] Восстание декабристов, т. 4, с. 84.