Декабристы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Подавляющее большинство будущих членов тайной организации оказалось в армии и стало участниками знаменитых сражений. «В 1812 году употреблен был при 1-й Западной армии и находился в сражениях 4 и 5 августа при г. Смоленске, того же августа 24 и 26-го чисел при селе Бородине… при взятии города Вереи сентября 29-го, октября 11-го при Малоярославце…» — гласит служебный формуляр декабриста Михаила Орлова. И такие формуляры типичны для многих его товарищей. Война 1812 г. разбудила их политическое созпание, патриотический порыв закалил его. «Мы были дети 1812 года», — говорил декабрист Матвей Муравьев-Апостол.

Революционный характер идеологии декабристов определился не сразу, а постепенно.

Условия, в которых созрело первое русское революционное движение, были тесно связаны с тем общественным возбуждением, которое все более и более нарастало как в Западной Европе, так и в России после наполеоновских войн. Заграничные походы 1813–1814 гг. явились ускорителем развивающегося идеологического процесса. Побывав в странах, где не было крепостного права и где существовали конституционные учреждения, будущие декабристы получили немало материала для размышлений. Когда они вернулись, родина тем резче поразила их отсталыми формами жизни — крепостным правом, самодержавным аракчеевским произволом.

Общественное оживление тех лет было чрезвычайным. В Европе в те годы складывалась революционная ситуация. Во время борьбы с Наполеоном короли и императоры обещали реформы, новую жизнь своим пародам — участникам борьбы. Но одержав победу, они не захотели платить по векселям. «Не в одной России — во всех государствах Европы народ был разочарован и обманут. Тонули — топор сулили, вытащили — топорища жаль», — писал один из современников. «Монархи лишь думали об удержании власти неограниченной, о поддержании расшатавшихся тронов своих, о погублении последней искры свободы и просвещения. Оскорбленные народы потребовали обещанного, им принадлежащего, — и цепи и темницы стали их достоянием! Цари преступили клятвы свои…», — писал декабрист Каховский.

Как и в других странах, в России народные массы также стремились к освобождению от крепостного гнета. Росла борьба между европейскими правительствами и народами, т. е. процесс борьбы против феодального строя. В атмосфере этой борьбы и выросли декабристы.

Россия была охвачена брожением. Защитники старого и сторонники нового все отчетливее делились на два лагеря: «Эти две партии находятся всегда в своего рода войне, — кажется, что видишь духа мрака в схватке с гением света», — писал один современник. Лагерь Фамусовых и скалозубов пришел в столкновение с лагерем Чацких.

Декабристы не были горсткой беспочвенных мечтателей, оторванных от общества своего времени. Такое представление (а оно долго держалось в литературе) было бы крайне неверным. Нет, декабристы были наиболее ярким проявлением общего процесса, их замыслы были понятны не им одним — около них был широкий круг сочувствующих. Глубоко и верно определил этот процесс один из главных деятелей движения — Сергей Муравьев-Апостол: «Распространение… революционных мнений в государстве следовало обыкновенному и естественному порядку вещей, ибо если возбранить нельзя, чтобы общество не имело влияния на сие распространение, справедливо также и то, что если б мнения сии не существовали в России до рождения общества, оно не только не родилось бы, но и родившись не могло бы ни укрепиться, ни разрастись».

Историческая действительность подсказывала декабристам способы борьбы, заставляла задумываться над революцией. Общую возбужденную атмосферу времени, их воспитавшего, прекрасно, ярко и точно охарактеризовал один из самых выдающихся декабристов — Павел Иванович Пестель. Он писал об этом так: «Происшествия 1812, 1813, 1814 и 1815 годов, равно как и предшествовавших и последовавших времен, показали столько престолов низверженных, столько других постановленных, столько царств уничтоженных, столько новых учрежденных, столько царей изгнанных, столько возвратившихся или призванных и столько опять изгнанных, столько революций совершенных, столько переворотов произведенных, что все сии происшествия ознакомили умы с революциями, с возможностями и удобностями оные производить. К тому же имеет каждый век свою отличительную черту. Нынешний ознаменовывается революционными мыслями. От одного конца Европы до другого видно везде одно и то же, от Португалии до России, не исключая ни единого государства, даже Англии и Турции, сих двух противуположностей. То-же самое зрелище представляет и вся Америка. Дух преобразования заставляет, так сказать, везде умы клокотать… Вот причины, полагаю я, которые породили революционные мысли и правила и укоренили оные в умах»[7].

РАННИЕ

ПРЕДДЕКАБРИСТСКИЕ ОРГАНИЗАЦИИ

Созданию тайного общества декабристов предшествовало образование тесных товарищеских групп, в которых можно было постоянно обмениваться мыслями, обсуждать волнующие вопросы. Самый воздух эпохи содействовал возникновению тесных идейных связей. В насыщенной вольнолюбивыми идеями атмосфере глубоко дышалось после «грозы двенадцатого года». Все звало к концентрации сил и принятию практических решений, а стало быть — к организации, к сплочению единомышленников.

Первому тайному обществу декабристов предшествовало создание нескольких более ранних организаций. Все они послужили школой будущего движения, его непосредственной предпосылкой. После войны 1812 г. возникают четыре ранние преддекабристские организации: две офицерские артели — одна в Семеновском полку, другая среди офицеров Главного штаба («Священная артель»), Каменец-Подольский кружок Владимира Раевского и «Орден русских рыцарей» Михаила Орлова и Матвея Дмитриева-Мамонова. Начатки объединений возникали не случайно и не сами по себе, а в широкой среде общественного брожения.

Создание офицерской артели в гвардейском полку было, вообще говоря, делом обычным: хозяйственные полковые артели вырастали из общих экономических интересов офицерства, а режим полковой жизни в условиях мирного времени легко соединял офицеров в коллектив с общим распорядком дня и одинаковыми жизненными потребностями. Новым было присоединение к этим обычным формам полковой жизни общения идейного характера и возникновение признаков политического объединения, тревожившего бдительное начальство.

О Семеновской артели свидетельствует декабрист И. Д. Якушкин, один из ее основателей. Она сложилась в гвардейском Семеновском полку вскоре после окончания войны, по-видимому, в 1814 г., когда гвардия из Парижа вернулась в Петербург. В артель входило, по воспоминаниям И. Д. Якушкина, человек 15 или 20 семеновских офицеров, которые сложились, чтобы иметь возможность каждый день обедать вместе. Однако обедали «не одни вкладчики, но и все те, которым по обязанности службы приходилось проводить целый день в полку».

Новизну явления отмечает и сам Якушкин: «В 1811-м году, когда я вступил в Семеновский полк, офицеры, сходившись между собою, или играли в карты, без зазрения совести надувая друг друга, или пили и кутили напропалую». Теперь же все стало иначе — культурным и осмысленным: «После обеда одни играли в шахматы, другие читали громко иностранные газеты и следили за происшествиями в Европе, — такое времяпровождение было решительно нововведение».

Полковой командир Семеновского полка генерал Потемкин, как свидетельствует И. Д. Якушкин, покровительствовал артели и иногда обедал вместе с ее членами. Но «через несколько месяцев» после возникновения артели Александр I приказал полковому командиру «прекратить артель в Семеновском полку», сказав при зтом, что «такого рода сборища офицеров ему очень не нравятся».

Офицерскую «Священную артель» основал офицер Генерального штаба Александр Муравьев, будущий основатель тайного общества декабристов. Друг А. С. Пушкина, лицеист Иван Пущин был членом этого содружества: «Еще в лицейском мундире я был частым гостем артели, которую тогда составляли Муравьевы (Александр и Михайло), Бурцов, Павел Колошин и Семенов. С Колошиным я был в родстве. Постоянные наши беседы о предметах общественных, о зле существующего у нас порядка вещей и о возможности изменения, желаемого многими втайне, необыкновенно сблизили меня с этим мыслящим кружком; я сдружился с ним, почти жил в нем. Бурцов, которому я больше высказывался, нашел, что по мнениям и убеждениям моим, вынесенным из Лицея, я готов для дела. На этом основании он принял в общество меня и Вольховского, который, поступив в гвардейский генеральный штаб, сделался его товарищем по службе. Бурцов тотчас узнал его, понял и оценил». Так описывает И. И. Пущин свое вступление в тайное общество декабристов.

Артель устроила свой внутренний быт на республиканский манер; в одной из комнат висел «вечевой колокол», по звону которого все участники артели собирались для решения общих дел: «Каждый член общества имел право в него звонить, — замечает Николай Муравьев. — По звуку все собирались и тогда решались требования члена». Расставаясь с «братьями и товарищами», Николай Муравьев горько оплакивал и этот колокол.

Преклонение перед новгородской вечевой «республикой» — яркая, характерная черта декабризма. Национальное чувство освящало желаемую форму политического бытия воспоминанием о славном историческом прошлом.

Общество («Орден») русских рыцарей основано в 1814 г. по замыслу молодого генерал-майора, участника Отечественной войны Михаила Орлова. Первым примкнувшим к нему участником был богатый граф Матвей Дмитриев-Мамонов, страстный патриот, предложивший в начале войны 1812 г. на собственные средства образовать новый кавалерийский полк. К «Ордену» были причастны племянник знаменитого русского просветителя Н. И. Новикова — Михаил Новиков, поэт-партизан Денис Давыдов, будущий декабрист Николай Тургенев. Набросанные рукой Михаила Орлова «Пункты преподаваемого во внутреннем Ордене учения» содержат конституционный проект довольно аристократического содержания. Правда, Денис Давыдов, хорошо осведомленный о политических замыслах Михаила Орлова, писал о своем приятеле: «Как он ни дюж, а ни ему, ни бешеному Мамонову не стряхнуть абсолютизма в России».

Сторонники нового, борцы против обветшавшего феодально-крепостного строя постепенно стягиваются к одному полюсу. Против них начинает объединять свои силы лагерь защитников старого косного порядка. Процесс поляризации двух лагерей протекал интенсивно. Человек, примкнувший к сторонникам нового, по-новому осознавал себя и свою роль в истории. Защита Родины, заграничные походы, участие в освобождении европейских народов воспитали в нем и новое понятие чести. Оно состояло прежде всего в новом требовании к самому себе: быть деятельным участником исторических событий, быть преобразователем угнетенной Родины. Франция пугала «ужасами Французской революции», надо избежать их у нас, — это было ясно для дворян-революционеров. Сознание дворянина противилось представлению о народной революции.

В спорах и кипении мысли протекали дни, заполненные в то же время военной службой. В ее привычной колее больно давало себя чувствовать существенное изменение: военная служба перестала быть наполненной привычным высоким историческим содержанием. Ранее она была освобождением своей Родины от наглого иноземного захватчика и европейских народов от поработителей. Но громы битв отшумели, мирные договоры были подписаны, Европа освобождена от узурпатора. Военная служба мирного времени становилась служением самодержавному деспотизму, аракчеевщине, ненавистному старому строю. Уже был обнародован акт Священного союза, уже громко говорили о подавлении того самого свободолюбивого духа, к которому европейские правительства взывали раньше во имя освободительной борьбы против поработителя. Служить в армии — стало означать подчиняться аракчеевским клевретам или самому становиться аракчеевцем. Новое понимание чести с презрением отвергало приспособление к реакционному строю и тупую фронтоманию. Жить надо иначе. Перед передовым человеком кануна 20-х годов встает свое «что делать?».

Яркой отличительной чертой все отчетливее формировавшегося и численно возраставшего передового лагеря была любовь к Отечеству, и не просто любовь, а, по выражению декабристов, «пламенная любовь к Отечеству». Она была истинной, а не ложной или внешней любовью, ибо она побуждала стремиться к глубокому преобразованию родной страны в духе очередных задач, выросших из глубины ее исторического процесса. Формирующееся революционное мировоззрение звало к действию. По словам декабриста Оболенского, молодые новаторы хотели увидеть «новую эпоху народную любимого ими Отечества», хотели действовать во имя блага родной страны, потому что были «истинными и верными сынами Отечества».

СОЮЗ СПАСЕНИЯ,

ИЛИ ОБЩЕСТВО ИСТИННЫХ

И ВЕРНЫХ СЫНОВ ОТЕЧЕСТВА

Тайное общество декабристов родилось в 1816 г. в Петербурге. Его первым названием было Союз спасения. Россию надо было спасать, она стояла на краю пропасти — так думали члены возникшего общества. Когда об-< щество оформилось и разработало свой устав (главный автор его — Пестель), оно получило название Общества истинных и верных сынов Отечества Само название говорило о желании отмежеваться от «патриотов» другого сорта — не истинных и не верных. Конечно, может быть, это название было придумано и без литературных воздействий, однако нельзя не вспомнить о ярком произведении Радищева «Беседа о том, кто есть сын Отечества». «Не все рожденные в отечестве достойны величественного наименования сына Отечества (патриота)», — писал Радищев. «О возлюбленные наши сограждане! о истинные сыны Отечества!» — писал Радищев в «Путешествии из Петербурга в Москву». Эти слова имеют разительное сходство с названием тайного общества.

Первое время целью тайного общества было только освобождение крестьян от крепостной зависимости. Но очень скоро к этой цели присоединилась и вторая: борьба с самодержавием, с абсолютизмом. На первом этапе она вылилась в требование конституционной монархии. Первое общество было малочисленно — оно состояло из трех десятков членов, главным образом молодых гвардейских офицеров. Все они были чаще всего старые знакомые, чья дружба окрепла еще в грозные дни 1812 г. и во время заграничных походов.

Кто же были эти люди — основатели и первые члены декабристского общества? О них надо сказать несколько слов: большинство из них пройдут через всю историю декабристов, вплоть до восстания 1825 г.

Основателем тайного общества декабристов был 24-летний полковник генерального штаба Александр Николаевич Муравьев. Он был старшим сыном известного ученого и военного деятеля генерал-майора Н. Н. Муравьева, известного математика и агронома, основателя училища колонновожатых (будущей Академии Генерального штаба). Семья Муравьевых была одним из культурнейших очагов своего времени. Хотя Муравьевы были дворянами и владели поместьями, их большая семья была стеснена в средствах. Все имение отца состояло из 140 душ. Отец с трудом дал детям хорошее образование и предупредил сыновей, что далее они должны рассчитывать только на свои силы, не надеясь на его помощь. Поэтому жизнь братьев Муравьевых была почти что бедной, они, по собственному выражению, «терпели много нужды». На еду братья Муравьевы могли тратить только по 25 копеек в сутки, щи хлебали деревянной ложкой, чаю не знали, во время войны «шинель служила покрывалом и халатом, а часто заменяла и дрова» (слова брата А. Муравьева — Николая). Молодой офицер рано стал жить умственными интересами и мечтал о том, чтобы «уклониться от пустых и суетных светских бесед и пристать к такому обществу, которое поощрило бы к самопознанию, занятиям серьезным и общечеловеческим чувствам и мыслям». Сначала Александр Муравьев (еще до войны 1812 г.) стал масоном, затем, как мы знаем, объединил вокруг себя офицерский товарищеский кружок — «Священную артель».

Князь Сергей Петрович Трубецкой, бывший ранее поручиком Семеновского полка, а затем, в момент основания общества, старшим офицером Генерального штаба, получил широкое и разностороннее образование, слушал лекции в Московском университете. Он показывал на следствии, что сначала «более прилежал к математике», а после войны 1812 г. «старался усовершенствоваться в познании истории, законодательства и вообще политического состояния европейских государств», занимался также естественными науками, и «особенно химией», слушал специальные лекционные курсы, посвященные российской статистике и политической экономии. Сергей Трубецкой принимал деятельное участие на каждом этапе тайного общества. Однако он мало участвовал в творчестве идей, чаще всего брал на себя организационную работу. Он был крайне осторожен, боялся смелой мысли, массовое народное движение особо пугало его, а предположение, что кто-нибудь сочтет его «Маратом» или «Робеспьером», приводило его в ужас. Колебания и нерешительность были характерны для его поведения. Начиная с первой декабристской организации он боролся с радикальным течением; в дальнейшем он «увенчает» эту борьбу своей неявкой на площадь восстания в день 14 декабря 1825 г.

Подпоручик Генерального штаба Никита Муравьев вырос в богатой, обеспеченной и культурной дворянской семье. Его отец М. Н. Муравьев был близок к екатерининскому двору, как воспитатель великих князей Александра и Константина. По воцарении своего ученика — Александра I — он вскоре стал товарищем министра народного просвещения и попечителем Московского университета. Никита Муравьев получил тщательное и разностороннее образование, прекрасно знал историю, стал рано интересоваться литературой, хорошо изучил пять европейских языков, владел древними языками — латинским и греческим.

Муравьев был студентом Московского университета, где одновременно с ним учились будущий автор «Горя от ума» Грибоедов и целая плеяда будущих товарищей его по тайному обществу. Как только началась война 1812 г., охваченный патриотическим порывом Никита Муравьев стал рваться на военную службу, но мать не пускала на войну 17-летнего сына. Тогда юноша тайно бежал из дома, захватив с собой карту местности и список наполеоновских маршалов. Попросив есть в одной из подмосковных деревень, он заплатил золотой за кусок хлеба и кружку молока, явно показав этим, что не знает цены русским деньгам. Крестьяне приняли его за французского шпиона, арестовали и представили по начальству. Вся эта история получила огласку, и мать отпустила, наконец, сына на военную службу. Муравьев принял участие в заграничных походах, побывал в Париже, познакомился с общественными деятелями того времени. К моменту организации тайного общества он был полон преобразовательных стремлений и в первые годы истории декабристского движения шел в русле радикального течения. «Беспокойный Никита» — так назвал его А. С. Пушкин в X песне «Евгения Онегина».

[7] Восстание декабристов. М.; Л., 1927, т. 4, с. 105.