Повесть о том, как я за счастьем ходила (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Потому что воздушная струящаяся как легкое дуновение ветерка.

— Гее-Нее-Яяяя! — Пропела я. А внутри облака засеребрился град искорок как бы подтверждая мою догадку.

— Мы будем звать тебя Генея!

Ну что ж, самая трудная задача решена. Остались поменьше и не столь заковыристее.

Окрасить облако нам помог сок разноцветных цветов, которые в изобилии произрастали вдоль ручья. А удерживать нужный цвет в нужном месте — это уже дело техники и небольших тренировок, в том числе и удержание надлежащих форм.

Думаю, что после того как Чеки наглядно показал Генее разницу между стройностью и жирностью, слепив из краешка облака толстенькую хрюшечку, с четырьмя складочками, филейными окорочками (ух как кушать-то хочется), Генея решила побороть в себе всякие соблазны в пользу высоко художественного искусства и поддерживать форму в надлежащих плотностях, размерах и пропорциях.

Сделав дела основные и подвернувшиеся, мы сели рядком поговорить ладком.

Что делать, исторический вопрос так и крутился у нас на кончиках языков.

***

После сытной трапезы, игроки вернулись к шахматной доске.

— Ну что ж, Приключение Лихосветское, фигурами давай поменяемся?

И игроки поспешили сделать несколько ходов, скинув при этом с доски по парочке фигур. Новая расстановка сил заставила всех призадуматься.

***

Максимилиан XVI сидел на приступочке у трона и держался за свою, после очередного бодуна, голову.

— Петруша, рассольчику дай, — еле прохрипел царь.

— И апохмилинчик, и рассольчик, и спазмолгончик. Через пять минут как огурчик будете, — ответил закадычный друг и верный сподвижник царя.

Но не тут-то было. С грохотом разверзлась входная дверь в тронный зал, пропуская несущуюся как ураган Азалию — царскую дочь. В картинках и весьма эмоционально она начала втолковывать своему любимому батюшке то, что по ее мнению требовало сиюминутного и немедленного исполнения. Слова царевны как горох ломились в пустую и звенящую царственную голову. В непрерывный монолог дочери царю иногда удавалось вставить веское государево слово: «Разумеется. Подумаем. Разберемся».

На дочь Максимилиан старался не смотреть. Писк последней моды приводил его не просто в ужас, а заставлял с чувством легкого подташнивания спешить в места не столь отдаленные, куда даже цари пешком ходят.

Да! Азалию стоит представить отдельно. Девица, лет шестнадцать-семнадцать отроду, худая, угловатая, точно щепка, с еще только намечающимися женскими формами и округлостями, была одета в платье баллон неоново-лимонного цвета в трех местах перехваченная розовой тесемочкой. Эта одежда придавала ей сходство с насекомым да еще по окраски весьма ядовитым. Каждый ноготок, как и каждая прядь волос на голове, была своего раскраса. Но если каждый пальчик носил ноготок только одного цвета, то из волос на голове был сплетен и уложен витиеватый рисунок, от чего в глазах начинало рябить. Колоритную внешность принцессы дополняли румяна: красные на левой щеке и зеленые на правой. Довершали общий образ и модную тенденцию, светящаяся желтовато-оранжевая помада и белые зубки, на которые красным лаком были нанесены сколы, что придавало улыбке оскал вампира, только что отвалившегося от жертвы.

Мельком взглянув на дочь, царь внутренне содрогнулся и постарался побыстрее закончить разговор.

Азалия поняв, что бежать и махать мечами никто не собирается, топнула ножкой, как смерч крутанулась на месте и вылетела из зала, всю силу зла вложив в неподатливую дверь. После принцессы косяк и дверь запели, как молот и наковальня, сообщая всем, что буря, похоже, миновала.

Петруша осторожно вышел из-за царского трона и протянул царю долгожданное лекарство. Минут через пять они мирно сидели на тронной приступочке и обсуждали дела текущие и будущие. Еще минуты через две к ним тихонечко присоединился дядька Антип — мужик коренастенький, с умными и цепкими глазами. Про такого говаривают, что чужого не пропустит и своего не отдаст. Дядька Антип, а прилюдно Антип Армакедонович, с измальства воспитывал Максимилиана, а по свойски — Макса; за государством и хозяйством присматривал; уму-разуму наставлял. Одним словом был отцом посаженным, а значит и к государственным секретам допущенный.

Сидят, значит, три мужика у трончика на приступочке и неспешненько так экономико-политические паритеты выстраивают.

— Надо бы слетать с инспекцией в деревеньку, что нападению мракозябиков подверглась. Как там идут восстановительные работы? — И Макс внимательно посмотрел на дядьку.

— Домики покрасили, заборчики поправили, баб подрумянили, деревья водицей облили. Правда травку красить не стали, накладно получается, через недельку сама обзеленится, — деловито докладывал Антип.

— Я вот что в толк не возьму, мужики, — задумчиво произнес Петруха, а в людях Петрархиус-небожитель — маг и волшебник, книгочей и вообще всяких чудесных вещей мастер, — и какого рожна эти мракозябики приходят. С виду муравьи как муравьи, а на краю деревни соберутся, глазюльки на орбитульки выкатят и маршируют, как будто ими кто управляет. Да и по деревне чудно как-то проходят: ни разбегаются, ни кусаются, никого из животного люда не трогают, только краски собирают, даже с коров и собак, что на пути попадаются, и то пятна слизывают, после них все какое-то сухое жухлое становится. За деревню зайдут, глазюльки с орбитулек опять втянут и по своим делам в один миг разбегаются, и ни мира не трогают и красками больше не интересуются. А на деревню, если сверху посмотреть, как лента ложится, ровная такая.

— Да-а, дела, — мужики притихли и призадумались.

Напастье на изумрудный мир не так давно обрушилось. Сколько Петрархус книжек не листал, людей старых не спрашивал, никто отродясь о такой беде не слыхивал.

— Да! — Еще раз повторил Антип, поднимаясь, — чудны твои дела, Всевышний.

В дверь негромко постучали.