Прекрасное далеко: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Мой дядя самых честных правил» больше всего любил лес и рыбалку. Он был моложе меня лет на пять. В 13 лет у него были свои нешуточные обязанности: ухаживать за кроликами, кормить кур и уток. Хозяйство свое он содержал в идеальном порядке. Однажды трое мальчишек и я уговорились пойти на рыбалку в Пирогово. Под вечер пришли на песчаную косу, поросшую низким осинником. Поужинали, посидели у костра и направились спать. Палаток не было. Спальней для ребят стал бакен — деревянная пирамида с лампой на вершине. Внутрь бакена вела небольшая дверца, в нее нырнули мои спутники. Шумно устроились на ночлег, а мне места не хватило.

Вставать надо было с восходом солнца, и я всю ночь просидела у костра, поддерживая слабенький огонь. Я задремала и не заметила, как на востоке небо начало светлеть и край светила показался над горизонтом. Очнулась, когда солнце уже величественно пылало на востоке. И вдруг над водой поплыл высокий мальчишеский голос, голос Робертино Лоретти. Через минуту на яркую синь воды вышел трехпалубный белый теплоход, и еще громче полилась песня. «О, мое Солнце!»— пел Робертино. Сердце мое рвалось из груди от счастья. Чудный голос стал затихать, белое видение скрылось из глаз.

Я медленно побрела по косе. Неожиданно резко оглянулась, мне показалось, что на меня кто-то смотрит. И они действительно смотрели. Целое семейство подосиновиков в красных шапочках стояло у тропинки. Рыбы мы, конечно, не поймали, зато вечером вся семья с аппетитом ела грибной суп. Известный всему миру мальчик Робертино вырос и стал ресторатором.

Ночной разговор

Дорога, дорога! За окном поезда непроглядная тьма. Быстро пролетали деревеньки, которые угадываются по тусклому свету в окнах домов, небольшие полустанки с неизменными сплошными складскими помещениями, небольшие поселки. Этим поздним темным вечером в теплом комфортабельном вагоне я задаю себе вопрос: кто эти люди, как живут, где работают, могут ли они пойти в театр, в кино, в музей. Или у них своя жизнь большое хозяйство: кони, коровы, куры, овцы и вечером они уже не хотят идти даже в кино. А есть ли там кинотеатр?

Засыпаю под эти невеселые мысли. В купе я одна, соседей нет. Зима. Поезд мчит на Кавказ, зима отступает, снег сменяется дождем. В середине ночи открываю глаза и напротив вижу женское лицо. Темная одежда скрывает контуры фигуры в полутьме, лицо как на иконе. Минут двадцать наблюдаю неподвижную фигуру и, наконец, говорю:

— Вы кто?

В ответ слышу молодой приятный голос:

— Я Надя. Меня к вам подселили.

Включаю свет и начинаю неспешный разговор. Кто, откуда? Студентка, ездила в Москву сдавать сессию. В Чебоксарах семья, родители живут в небольшой двухкомнатной квартирке. А возвращается она в армию в свое подразделение в Чечню. С ней служит и ее сестра. Вместе собирают деньги на квартиру и учатся заочно. Надя рассказала, что сестра попала под обстрел и осколками стекла у нее посечено лицо. На вопрос как служится среди мужчин, она ответила, что они как дети, хотят услышать теплое слово, хотят, чтобы добрая женская рука подшила подворотничок. Хвалила своего командира за железную дисциплину, которая отсекает даже непристойный взгляд на женщину военнослужащую. Говорили до утра, днем отсыпались.

Ночью на какой — то незнакомой мне станции она должна была выходить и все волновалась, встретит ли ее хоть кто — нибудь из ребят. Два часа, резко заскрипели тормоза, и она спрыгнула в ночь. Я стояла у окна, смотрела в темноту. Вдруг две ладони забарабанили в окно, и я услышала крик: — За мной приехали! Приехали! Поезд плавно набирал скорость. Сна не было до утра. Где ты девушка Надя? Почему через войну лежит твой путь? Матерь Божия! Спаси ее!

Бабушка с персиками

Лето. Впереди большой отпуск. Дороги зовут. Приехали во Владикавказ. Главную улицу прошли, посетили универмаг, кинотеатр, художественный салон, драмтеатр, краеведческий музей, парк, базар. А как хочется знать, что там за горами. Через родственников, через их друзей и друзей друзей оказываемся у директора турбюро. Сочетание слов «Мы из Москвы» открывает все двери.

Утром усаживаемся в туристический автобус и на вопрос:

— Вы кто?

Отвечаем:

— Мы гости Гарун Шарпатовича.

Срабатывает как пароль. Наш путь лежит в Грузию, в Тбилиси. Довольно скоро перед нами встает великий Кавказский Хребет. Он прочно прикрывает от холодных дождей и северных ветров Закавказье. Дорога идет по Дарьяльскому ущелью, справа горные кряжи, слева далеко внизу бурный Терек. Чем выше поднимаемся, тем тяжелее дышит наш автобус. Наконец достигаем города Гори. Мое детство процветало в пионерской организации, а каждый пионер знал, что Гори — родина Иосифа Джугашвилии — Сталина. Через полчаса продолжаем подъем. Любуемся снежной вершиной Казбека — этим величественным стражем Кавказского хребта. По обеим сторонам дороги гладкие валуны, Дарьял позади. Начинается спуск, в окна автобуса залетает теплый ветерок. Он приносит с собой ароматы лавра, лимона, эвкалипта, и глазам открывается море зелени, кудрявые леса, шелковая трава.

Под вечер прибыли в Тбилиси. Ужин в ресторане на высоте, откуда город похож на драгоценное ожерелье. Ночлег в частном доме с двумя террасами: одна для женщин, другая для мужчин. Ночью не спалось и я вышла в сад. На углу сада стоял шаткий навес, под ним газовая плита, на плите в детской ванне банки с компотом. Рядом на низенькой скамеечке, погруженная в свои думы, сидела старенькая женщина и механически чистила персики. На Кавказе люди почтенного возраста не чувствуют себя ненужными. В такие почтенные годы она ночью трудится, а не пьет таблетки от бессонницы. Просто хочет быть полезной своим детям и внукам. Казалось, в этой кромешной тьме южной ночи вокруг витает мудрость и покой. С утра осмотрели положенные достопримечательности — на проспекте Шота Руставели насладились «Водами Логидзе» и, конечно, поднялись к могилам Александра Грибоедова и Нино Чавчавадзе. Память о их чистой нежной любви живет до сих пор. Спускались с горы под мощным ливнем, подгоняемые потоками воды и каскадом камней. С грустью расставались мы с благодатной землей, гостеприимными людьми, замечательной кухней, с прекрасным многоголосным пением грузинским мужчин. Для меня Грузия навсегда останется местом, куда хочется вернуться.

Такая любовь

Опять дорога. Опять стучат колёса под головой. Скоро Керчь, жаркий город у моря. Синее море, могучий Митридат над городом, деревья в цвету. Встречает меня старый знакомый моего деда, маленький инвалид. Туловище в два раза короче из-за большого горба. Приветлив, хорошо одет, лет сорока пяти, уверен в себе. Дома нас ждала маленькая изящная женщина. На столе в изобилии рыба, свежие овощи — не Москва. Она Шурочка, он — Николай Васильевич. Жена понимает мужа. С полуслова, с полувзгляда. За столом почти не сидит, подает, убирает, угощает, подливает. Детей в семье нет, и меня приняли как свою родную. Показывали город, водили в кафе, в ресторан, в порт, поздним вечером ждали у калитки моего возвращения из театра. Возили на переправу, на косу. Днем Шурочка убирала дом, готовила еду, в обед носила мужу горячие блюда на работу. Он придирчиво рассматривал посуду, скатерть, полотенце. Стакан мог грохнуть оземь, если он недостаточно сверкал. В выходные уезжали за город. Помню, как пели за столом его родители, кубанские казаки: — Один парус белый, другой голубой… Зима. Заснеженная Москва. Снег. Снег выпал необычно рано. Получаем письмо, написанное незнакомой рукой, буквы крупные расползаются в разные стороны. Трудно что-либо понять. Кто-то сказал Николаю, что Шурочка ему изменяет. Он убил ножом Шурочку и себя. Шурочка осталась жива. Он скончался сразу, она этого не знала. Когда к ней пришла в больницу сестра, Шура просила не наказывать строго Николая. Сестра сказала, что наказывать некого. Через несколько часов Шура скончалась от сердечно приступа.

С тех пор этот город у моря для меня закрыт навсегда.

Вот такая линия

Чудо — остров Валаам. Вековые деревья, гранитные скалы, глубокая история, хороший экскурсовод. Кто такой хороший экскурсовод? Конечно, тот, кто не останется в конце экскурсии с одним, двумя экскурсантами. На о. Валаам нам повезло. В последний день нашего пребывания на острове он спросил: — кто такой Густав Маннергейм. Последовали невразумительные ответы. Экскурсовод поведал нам, что жизнь Густава Маннергейма изобилует крутыми, порой непредсказуемыми поворотами. В 1882 году в возрасте 15 лет осиротел. После исключения за плохую дисциплину из кадетского корпуса в Финляндии поступил в Николаевское кавалерийское училище в Санкт-Петербурге и через два года закончил его с отличием. Кавалерист Маннергейма служил в русской армии. В 1931 году после возвращения на родину ему было присвоено звание Фельдмаршала Финляндии. В условиях накаляющейся военной обстановки в Европе Маннергейм приступил к укреплению обороноспособности своей страны. Опасаясь столкновений на советско-финской границе, с 1939 года он утвердил программу модернизации оборонительных укреплений. Возведенную линию укреплений позже назвали «линией Маннергейма». Пятнадцати особо любознательным туристам, прибывшим на о. Валаам, было предложено отправиться к «линии Маннергейма», воочию взглянуть на то, что осталось от этих укреплений. К пристани было подано небольшое суденышко, куда и погрузились туристы, несколько местных и, конечно, собаки, неотступно сопровождавшие нас по всем маршрутам. Небо ясное, солнце яркое, вода в бухте как стекло. Экскурсовод охотно рассказывал, как коварна Ладога и что не один десяток судов покоится на дне ее.

По спокойной воде обогнули часть острова, и тут нас подхватил сильный порывистый ветер. Утлое суденышко кидало как щепку. Собаки замертво валялись на палубе, туристов сразила морская болезнь. Опытный капитан направлял наше судно на очередную волну. Нос нашего кораблика почти вертикально вздымался вверх, и тут же нас бросало в пропасть.

Я и моя подруга, адвокат из Москвы, стояли у борта, крепко вцепившись в поручни. Ноги, казалось, приросли к палубе. Стоя плечом к плечу, мы испытывали невероятный восторг. Только тот, кто испытал такое, сможет понять и почувствовать пушкинские строки:

«Есть упоение в бою

У бездны мрачной на краю,

И в разъяренном океане,

Средь грозных волн и бурной тьмы…»