— Надолго ли…
— Что вы такое говорите, Глеб Ильич? — напрягся Саша. — Опять Ирина Викторовна из-за вас в больницу загремит, когда узнает, что у вас опять роман, как с Веркой…
— Что ты несешь? Какой роман? — нахмурился Глеб.
— Ну, вы же Верку по ресторанам водили, вещи ей в магазинах покупали — все это видели! Она на вас вешалась и всем рассказывала, что у вас отношения…
— Чушь собачья!
— Чушь не чушь, а в тот день, когда вас арестовали, Ирина Викторовна села в машину бледная, расстроенная, за сердце держится… Я ее в больницу и повез.
— За инициативу тебе отдельное «спасибо», а нос свой в мои дела не суй! Кого хочу, того по ресторанам вожу!
Водитель-охранник надолго замолчал, а потом не выдержал.
— Увольняйте, но я скажу! Вторую такую, как Ирина Викторовна, вы не найдете! Она душа-человек! А эти ваши Верки… неужели не понимаете, что они ради ваших денег вокруг вас вертятся — хотят в постель вас затащить и семью вашу порушить!
— А есть ли она — моя семья? — горько усмехнулся Глеб. — Вот скоро и узнаем…
Он достал запечатанный конверт с ДНК-тестом на родство, открыл, прочитал и закрыл лицо руками…
42. Глеб
Выскочил из машины. Бегом в дом.
Влетел на второй этаж, дверь в кабинет рванул.
Отец сидит за столом, по телефону с кем-то разговаривает.
— Это что? — кричу. — Объясни! 99,9 %!
И со всей силы тест в стол впечатываю.
Он извинился, разговор прервал, смотрит на меня недовольно.
— Что случилось? — спрашивает. — Чего такой бешеный?
— Бешеный?! — перегнулся через стол, схватил его за грудки, на себя потянул, в глаза с ненавистью смотрю. — Не догадываешься?
— Объясни! — рычит, а сам руки мои от себя отрывает.
А я руками к горлу тянусь — придушить охота, сил нет сдержаться.
— Как ты мог?! Как вы могли меня предать?!
— Да о чем ты? — то ли не понимает, то ли делает вид, в глаза смотрит, брови хмурит, тоже едва сдерживается.
А меня от этого прямо накрывает — света белого не вижу!
— И давно ты с ней спишь? Может, с самого начала одну бабу делим?
— Да о чем ты? Какую бабу? Ты же говорил, что ты с ней не спишь!
— А дети тогда откуда, если я с ней не сплю? Может, твои?
— Я с твоей шалавой не сплю! — презрительно кривится отец.
— Не смей ее так называть! — ору на него. — Она мать моего ребенка!