Голая обезьяна. Людской зверинец. Основной инстинкт: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Современные школы и университеты, может, и не мучают своих студентов муравьиными укусами, но нынешняя система образования имеет поразительное сходство с древними племенными обрядами инициации. Для начала детей забирают у родителей и передают в руки «суперплеменных старейшин», которые посвящают их в «тайны» суперплемени. Во многих странах молодых людей заставляют носить униформу, для того чтобы обособить их от остальных и усилить преданность. Их также могут поощрять на участие в некоторых ритуалах, таких, например, как пение школьных или университетских гимнов. Суровые испытания племенного обряда инициации больше не оставляют шрамов на теле (шрамы немецких дуэлянтов так и не вошли в моду), но физические испытания, наносящие менее серьезные увечья, до недавнего времени сохранялись практически повсеместно (по крайней мере, в школах) в виде вдалбливания знаний ремнем. Подобно ритуальным увечьям, наносимым половым органам, эта форма наказания всегда имела некий сексуальный оттенок и не может быть отделена от феномена секса ради статуса.

Если жестокие испытания не исходят от учителя, ученики старших классов зачастую берут на себя роль «старейшин племени» и подвергают новичков различным истязаниям собственного изобретения. В одной из школ, например, новички проходят «травяное посвящение»: им под одежду запихивают охапки травы. В другой школе они проходят «каменное посвящение»: их кладут на огромный камень и как следует отшлепывают. Еще в одной из школ новичков заставляют бежать по длинному коридору, по обеим сторонам которого стоят старшие ученики и толкают их, а в другой они проходят «земное посвящение»: их держат за руки и за ноги и бьют о землю столько раз, сколько им лет. В качестве альтернативы в тот день, когда новый ученик впервые надевает школьную форму, каждый ученик старших классов может ущипнуть его столько раз, сколько на нем новых предметов одежды. В редких случаях эти испытания разрабатываются гораздо тщательнее и могут в полной мере походить на племенной обряд инициации. И даже сегодня такие действия иногда приводят к смертельному исходу.

В отличие от примитивного племени здесь ничто не может помешать мальчику, подвергающемуся истязаниям, пожаловаться родителям, но этого практически никогда не происходит, так как тем самым мальчик может себя опозорить. Многие родители даже не знают о том, что их дети проходят через тяжкие испытания: практика древних по отчуждению ребенка от домашнего очага творит свои непостижимые чудеса.

Несмотря на то что эти неофициальные обряды инициации продолжают кое-где существовать, официальное наказание розгами, применяемое учителями, благодаря давлению общественного мнения и изменившейся позиции некоторых учителей недавно было отменено. Но если официальное испытание в виде физического насилия постепенно исчезает, то всегда остается альтернатива – моральное испытание. В настоящее время практически повсюду в современной системе образования существует одна могущественная и впечатляющая форма суперплеменной церемонии посвящения, известная как экзамены. Они проводятся в строгой и серьезной ритуальной атмосфере, когда ученики отрезаны от любой помощи извне. Никто не может помочь им, как в ритуалах племени; они должны самостоятельно перенести все страдания. Они могут пользоваться справочниками или же обсуждать сложную проблему в любой момент, но только не во время закрытых ритуалов ужасных экзаменов.

Условия испытания ожесточаются еще и ограничением во времени и тем, что экзамены по различным предметам проводятся практически одновременно и в очень сжатые сроки – от нескольких дней до нескольких недель. Глобальной целью этих мер является создание немалых моральных мучений, что снова возвращает нас к атмосфере примитивных племенных обрядов инициации.

Когда университетские выпускные экзамены позади, к студентам, успешно прошедшим испытания, начинают относиться как к особым членам взрослой группы суперплемени. Они надевают мантии, специально разработанные для таких случаев, и принимают участие в следующем ритуале, носящем название «церемония присвоения ученой степени», которая проходит в присутствии старейшин-академиков, одетых в еще более впечатляющие мантии.

Университетская фаза студента обычно длится не один год, что можно считать довольно долгим сроком для обряда инициации. Для некоторых этот срок становится непереносимо долгим. Изоляция от родительской поддержки и успокаивающей домашней обстановки, а также пугающие требования экзаменационных испытаний зачастую оказываются для молодого человека серьезным стрессовым фактором. В британских университетах почти двадцать процентов учащихся в какой-то момент своего образования прибегают к помощи психоаналитика. Для некоторых ситуация становится невыносимой, и тогда совершаются самоубийства, уровень которых в университетах необычайно высок – в три, а иногда и в шесть раз выше среднего у этой же возрастной группы. В университетах Оксфорда и Кембриджа уровень самоубийств выше в семь-десять раз.

Совершенно очевидно, что все испытания, упомянутые мною выше, не имеют ничего общего с поощрением и увеличением детской игривости, изобретательности и творчества. Подобно обрядам инициации примитивных племен, они направлены скорее на воспитание суперплеменной личности и в таком случае играют важную связующую роль, но в то же время их нельзя соотнести с творческим развитием этой самой личности.

Одним из оправданий ритуальных испытаний в системе современного образования может служить то, что они гарантируют усвоение студентами огромного количества фактов. Действительно взрослому человеку (для проявления своей изобретательности) сегодня необходимо владеть детальными знаниями и обладать навыками специалиста, а экзаменационные церемонии исключают мошенничество. Кроме того, можно утверждать, что студентов следует намеренно ставить в стрессовые ситуации для проверки выносливости. Проблемы взрослой жизни связаны со стрессом, и если студент ломается под натиском испытаний в системе образования, можно предположить, что он не вынесет и трудностей, с которыми столкнется после окончания университета. Эти доказательства кажутся достаточно убедительными, но от ощущения разрушения творческого потенциала под тяжелой пятой ритуалов системы образования все же никуда не деться.

Нельзя отрицать, что современная система образования значительно продвинулась вперед, также верно и то, что те, кто пережил ее тяготы, получил огромную пищу для дальнейших исследований. В настоящее время в суперплеменах гораздо больше «взрослых детей», чем когда-либо, и все же во многих сферах еще сохраняется тяжелая атмосфера эмоционального сопротивления радикально новым, творческим идеям. Господствующие личности поощряют незначительную изобретательность, проявляющуюся в форме новых вариаций на старые темы, но оказывают сопротивление той изобретательности, благодаря которой могут быть раскрыты абсолютно новые темы.

В качестве примера: просто поразительно, как мы снова и снова пытаемся усовершенствовать что-то примитивное, например двигатель современных автомобилей. Вероятно, к началу следующего века его будут считать таким же устаревшим, как лошадь или телегу. Мнение о том, что это всего лишь вероятность, а не абсолют, обязано своим существованием тому, что в настоящий момент все лучшие умы в этой области, вместо того чтобы искать нечто абсолютно новое, полностью поглощены проблемой менее значительных изобретений: как добиться хотя бы малейших улучшений в работе уже существующих механизмов?

Тенденция к недальновидности, наблюдающаяся в поведении взрослого исследователя, свидетельствует о незащищенности мирно живущего общества. Возможно, по мере нашего продвижения по атомному веку мы достигнем таких вершин суперплеменной защищенности или же коснемся таких глубин суперплеменной паники, что у нас появится большая тяга к исследованиям, дух творчества проснется в нас с новой силой и мы станем более изобретательны.

Эта борьба, впрочем, будет нелегкой, и недавние события в университетах всего мира лишь подтверждают это. Усовершенствованные системы образования уже показали свою эффективность настолько, что многие студенты, прежде чем согласиться, ставят под сомнение все, что говорят им взрослые. Общество оказалось не готово к такому повороту событий, было застигнуто врасплох. В результате оно приходит в ярость, когда группы студентов начинают выражать бурный протест. Занимающиеся образованием органы власти охватывает ужас: какая неблагодарность, что же не так?

Если быть до конца честным, ответ на этот вопрос найти не так уж сложно: он заключен в официальных доктринах этих же самых органов власти. Как только они встают перед угрозой переворота, им следует задуматься о том, что они сами и были его причиной, они буквально требовали его. «Думайте самостоятельно, – говорили они, – будьте находчивы, будьте активны и изобретательны, – и тут же противоречили самим себе, добавляя: – Но делайте все это, соблюдая наши условия, так, как мы говорим вам, и помимо всего прочего следуйте нашим традициям».

Даже для дряхлеющей власти должно быть очевидно, что чем больше будут следовать первому, тем больше будут игнорировать второе. К сожалению, человек обладает удивительной способностью не замечать очевидных вещей, если они не являются хоть сколько-нибудь привлекательными, а именно эта способность и является причиной многих трудностей, имеющихся в настоящий момент.

Требуя повышенной находчивости и изобретательности, власти не учли силу реакции, и она быстро вышла из-под контроля. Кажется, они не понимали, что поощряют то, что и так имеет сильную биологическую поддержку. Они ошибочно считали находчивость и чувство творческой ответственности качествами, чуждыми мозгу молодого человека, тогда как на самом деле они были в нем скрыты все время и только ждали момента, когда смогут проявить себя в полной мере.

Как я уже отмечал, старые системы образования сделали все возможное, чтобы подавить эти качества, требуя жесткого повиновения правилам, установленным взрослыми. Они стремились к тому, чтобы ученики, подобно попугаям, повторяли вдалбливаемые им догмы. Изобретательности приходилось постоянно вести борьбу за выживание, и поэтому проявлялась она только у некоторых (исключительных) индивидов. Когда ей все-таки удалось вырваться на поверхность, ее ценность для общества была неоспоримой и это в конце концов привело к тому, что сейчас она активно поощряется современной образовательной системой. Подойдя к этому вопросу рационально, власти поняли, что изобретательность и творчество приносят огромную пользу социальному прогрессу. В то же время глубоко укоренившееся желание этих суперплеменных органов удерживать социальный порядок в тисках своей власти все еще существовало, заставляя сопротивляться той тенденции, в поддержку которой они сами же и выступали. Они еще более рьяно отстаивали свои взгляды, придавая обществу форму, гарантирующую сопротивление тем новым волнам изобретательности, которым сами же и дали волю, – конфликт был неизбежен.

Первоначально власти относились к возрастающему экспериментированию терпимо, как к некой забаве. Они сохраняли дистанцию, внимательно следя за все более смелыми нападками молодого поколения на общепринятые традиции в искусстве, литературе, музыке, развлечениях, а также на социальные устои, но, когда эта тенденция стала распространяться на более опасные сферы (такие как политика и международные отношения), их терпению пришел конец.

Как только отдельные эксцентричные головы превратились в огромную недовольную толпу, власти поспешно прибегли к своему наиболее примитивному способу реагирования – атаке. Вместо привычного терпеливого поглаживания по голове молодой интеллектуал ощутил удар полицейской дубинки. Живые умы, которые общество так заботливо воспитывало, вскоре начали страдать, но не от переутомления, а от силового воздействия.

Мораль для властей очевидна: не давай свободы творчеству, если не ожидаешь, что люди ею воспользуются. Молодой человек – не глупое, ленивое создание, которое нужно подталкивать к творчеству; по сути своей это творческая личность, которая в прошлом лишь казалась ленивой из-за оказываемого на нее давления сверху. В ответ власти говорят, что инакомыслящие студенты склонны не к позитивным новшествам, а к негативным разрушениям. Однако здесь стоит заметить, что эти два процесса имеют много общего и что одно перерастает в другое только тогда, когда все остальные пути закрыты.

Секрет заключается в создании такой социальной среды, которая прежде всего была бы способна впитать всю поощряемую изобретательность и новизну. Так как суперплемена постоянно увеличиваются в размерах, а в людском зверинце становится все меньше места и все больше обитателей, требуется тщательное планирование и богатое воображение, и помимо всего прочего со стороны политиков, руководителей и градостроителей требуется более глобальное понимание сути биологических потребностей людей, чем то, которое было в недавнем прошлом.

Чем пристальнее мы смотрим на сложившуюся ситуацию, тем лучше понимаем, насколько она тревожна. Исполненные благих намерений реформаторы и организаторы не покладая рук работают над тем, что, на их взгляд, является улучшенными жилищными условиями, и при этом ни на секунду не сомневаются в правильности своих действий. Кто станет отрицать необходимость постройки большего числа домов, квартир, больниц, школ или обеспечения большим количеством пищи? А с тем, что все эти новые удобства в той или иной степени похожи друг на друга, ничего не поделаешь: человеческое население растет очень быстро, и, чтобы эти удобства улучшить, просто не хватает ни времени, ни места. Загвоздка в том, что, пока новые школы переполняются учениками, полными решимости проявить свою изобретательность и все изменить, наступает необходимость в других новых усовершенствованиях. При этом что-то абсолютно новое становится практически невозможным. Из-за всевозрастающей и однообразной монотонности эти усовершенствования неизбежно приводят к всеобщему стремлению прибегнуть к более тривиальным способам борьбы за стимул. Если мы не будем достаточно осторожны, людской зверинец вскоре станет напоминать зверинец Викторианской эпохи, с крошечными клетками, переполненными мечущимися по ним пленниками.

Некоторые фантасты придерживаются в этом отношении довольно пессимистических взглядов. Описывая будущее, они изображают жизнь, где люди становятся все более и более единообразными, где все усовершенствования практически остановились на мертвой точке. Все носят одинаковую серую одежду, повсюду царит автоматизация. Если новые изобретения все же появляются, они служат лишь для того, чтобы еще сильнее зажать тиски вокруг человеческого мозга.

Можно возразить, что такая картина говорит лишь о недостатке воображения писателей, но на самом деле это не совсем так. До определенной степени они просто преувеличивают тенденцию, которая наблюдается в современных условиях. Это реакция писателей на непрекращающийся рост того, что называется «тюрьмой проектировщика». Проблема такова, что, по мере того как новые разработки в медицине, гигиене, жилищном строительстве и производстве пищевых продуктов дают возможность эффективно впихнуть все больше и больше людей в заданное пространство, творческие элементы в обществе все больше и больше отклоняются от своей цели: от решения проблемы качества – к проблеме количества. Пальма первенства отдается тем изобретениям, которые допускают дальнейший рост повторяющейся посредственности; стимулирующей гетерогенности предпочитают рациональную гомогенность.

Как сказал один из мятежных проектировщиков, прямая дорожка между двумя зданиями может быть наиболее эффективным (и самым дешевым) решением, но это вовсе не означает, что это – самая лучшая дорожка с точки зрения удовлетворения потребностей человека. Человеку необходима некая область пространства для жизни, которая обладает уникальными чертами, неожиданностями, причудливыми вещами, достопримечательностями и отличительными особенностями в архитектуре. Без всего этого пространство не имеет никакого значения. Абсолютно симметричные, правильной формы модели хороши для сооружения крыш или для блоков массового производства, предназначенных для постройки домов, но использование подобных моделей в ландшафте полностью противоречит человеческой природе. Почему так приятно бродить по извилистой загородной дорожке? Почему дети предпочитают играть на мусорных свалках или в заброшенных зданиях, а не на безукоризненно чистых, с выдержанными геометрическими пропорциями детских площадках?

Существующая в настоящее время тенденция к простоте дизайна может легко выйти из-под контроля и использоваться как оправдание недостатка воображения. Постройки, представляющие минимальную эстетическую ценность, вызывают положительные эмоции только в контрасте с другими, более сложными строениями. Когда же они начинают доминировать, результат может быть крайне опасным. Современная архитектура, создаваемая проектировщиками людского зверинца, уже в течение некоторого времени придерживается именно этого курса. Реакцией на жилищные потребности быстро растущего суперплеменного населения стало появление во многих городах огромных высотных домов, состоящих из одинаковых, унифицированных блочных квартир. Оправданием этому может служить снос старых трущоб, но в результате получается, что, как правило, на их месте воздвигается то, что в ближайшем будущем превратится в супертрущобы. В определенном смысле это даже хуже, чем ничего, так как, создавая обманчивое впечатление прогресса, эти строения дают некое чувство удовлетворения и тем самым не оставляют ни малейшего шанса на реальное улучшение.

Наиболее прогрессивные зоопарки избавляются от старых клеток для обезьян: директора, увидев происходящее с их обитателями, поняли, что отделка стен плиткой и улучшение дренажной системы не спасут ситуацию. Власти людских зверинцев, вставшие перед проблемой растущего как грибы населения, не были столь дальновидны. Последствия их экспериментов со сверхплотной унификацией теперь разбираются в судах по делам несовершеннолетних и в кабинетах психиатров. В некоторых жилых массивах будущим жителям верхних этажей перед заселением настоятельно рекомендуют пройти осмотр у психиатра, чтобы тот сделал заключение об их способности выдержать напряжение, связанное с новым образом жизни.

Этот факт уже сам по себе должен быть достаточным предупреждением для архитекторов, открывая перед ними всю чудовищность их недальновидности, но пока они, по всей вероятности, не придают этим предупреждающим сигналам ни малейшего значения. Сталкиваясь с недостатками своих деяний, они говорят, что у них не было выбора: людей становится все больше и больше, и всех необходимо обеспечить жильем. Но какую-то альтернативу все же нужно найти, вся природа городских комплексов требует пересмотра. Изнуренным жителям людского зверинца следует вернуть чувство социальной индивидуальности деревенского сообщества. Факт, которым, кажется, умышленно пренебрегают проектировщики, заключается в том, что настоящая деревня при взгляде сверху выглядит органично, а не как некая геометрическая фигура, созданная при помощи точных расчетов. Им не удалось учесть основополагающие потребности территориального поведения человека: дома и улицы существуют не для того, чтобы на них смотреть как на что-то детально спроектированное, а для того, чтобы по ним передвигаться. Архитектурная среда ежесекундно, ежеминутно должна оказывать свое влияние, по мере того как мы движемся своими территориальными путями, а модель – плавно изменяться с каждым новым углом зрения. Когда мы поворачиваем за угол или открываем дверь, последнее, чего хочет наше навигационное чувство, – это столкнуться с конфигурацией пространства, которая лишь дублирует только что покинутую нами обстановку. А зачастую именно так и происходит, потому что вместо того, чтобы попытаться представить себя в виде маленького движущегося объекта, путешествующего внутри, архитектор-проектировщик лишь сверху взглянул на свою чертежную доску, подобно пилоту бомбардировщика, бросившему беглый взгляд на цель.

Эти проблемы монотонности и унификации, безусловно, затрагивают практически все аспекты современной жизни. По мере того как среда людского зверинца становится все более сложной, ежедневно растут и опасности, связанные с большим социальным единообразием. Пока организаторы борются за то, чтобы заключить человеческое поведение во все более и более жесткие рамки, некоторые другие тенденции развиваются в обратном направлении.

Как мы уже видели, постоянно улучшающаяся система образования молодых людей и растущий достаток старшего поколения приводят к потребности во все большем и большем количестве стимулов, приключений, волнений и экспериментов. Если современному миру не удастся дать свободу этим тенденциям, завтрашние члены суперплемени будут изо всех сил стараться изменить мир.