Моя сестра живет на каминной полке: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Я его ношу, только когда я не дома или когда к нам заходят чужие.

– А почему ты должна закрываться? – полюбопытствовал я.

– Потому что так сказано в Коране, – отозвалась Сунья.

– А что такое Коран?

– Это что-то вроде Библии.

В том-то вся и штука – и у христиан, и у мусульман есть Бог, и у христиан, и у мусульман есть Книга, Святое Писание. Только называются они по-разному. Вот и все.

Сунья подлетела, схватила меня за руку и, болтая без умолку, потащила вверх по холму. А я психовал как не знаю кто. Я ведь ни разу в жизни не бывал у мусульман дома. Что, если там воняет карри, как папа еще в Лондоне говорил? Ну или они там молятся без передыху или разговаривают на непонятном языке? И самое страшное – вдруг Суньин папа мастерит бомбы прямо у себя в спальне? Папа говорит, все мусульмане клепают дома бомбы. И хотя я бы сильно удивился, если б Суньин папа оказался террористом, но папа говорил, что всякое бывает, что даже у совершенно безобидных на первый взгляд людей взрывчатка в тюрбанах запрятана.

Мы вошли в дом, и к Сунье со всех лап бросился пес, заскакал вокруг. Звать его Сэмми, он черно-белый, с длинными ушами, мокрым носом и малюсеньким хвостиком, которым он крутил как сумасшедший. В общем, самый обычный английский пес, а никакой не мусульманский. Я облегченно перевел дух. Обыкновенная собака. И дом обыкновенный. Такой же, как наш. В гостиной кремового цвета диван, красивый ковер и камин с полкой, где стоит все, что полагается: фотографии, свечи и вазы с цветами, а не с сестрами. Единственной мусульманской вещью во всей комнате оказалось изображение причудливых зданий с куполами и островерхими башнями. Сунья объяснила, что это святое место, которое называется Мекка, а я захихикал, потому что так назывался лотерейный клуб у нас на Финсбери-парк в Лондоне.

Интереснее всего было на кухне. Я-то думал, у них кухня пропахла всякими специями и вся заставлена огромными мисками с диковинными овощами. А она была в точности как наша, только лучше, потому что на полке стояла пачка шоколадных шариков и никаких бутылок со спиртным и от мусорного ведра пахло просто мусором.

Мама Суньи сделала нам по шоколадному коктейлю и воткнула в мой стакан витую трубочку.

У нее такие же искристые, как у Суньи, глаза, а кожа более светлая и лицо такое плавное. Серьезное. У Суньи лицо быстрое, меняется десять раз в минуту. Когда она говорит, глаза то округляются, то сужаются, пятнышко над губой подпрыгивает, брови приплясывают. А мама у нее тихая и добрая. И умная. Только говорит с сильным акцентом, не как Сунья. И мое имя выговаривает как-то странно. Не похожа она на женщину, которая вышла бы замуж за бомбового террориста. Но кто знает…

Прихватив коктейли, мы отправились в комнату Суньи. Ужасно хотелось пить, потому что до этого мы прыгали на кровати и смотрели, кто дольше провисит в воздухе. Мне – потому что я Человек-паук – надо было достать до потолка, приклеиться там и продержаться как можно дольше. А Сунье – потому что она Чудо-девушка – полагалось размахивать хиджабом, как крыльями, и зависать в воздухе. Вышла ничья. Из-под розового платка Суньи выбилась целая прядь, я такого еще не видел. Волосы у нее были густые и блестящие, гораздо лучше тех, что показывают в рекламах шампуней, где женщины как чокнутые мотают головой из стороны в сторону. Я даже сказал Сунье, мол, как жалко, что Коран велит ей прятать волосы, как будто это что-то дурное. Сунья шумно высосала остатки коктейля и сказала:

– Я их прячу не потому, что они плохие, а потому, что хорошие.

Совсем непонятно. Я промолчал и выдул шоколадный пузырь. Сунья отставила свой стакан и пояснила:

– Мама бережет свои волосы для папы. Никакой другой мужчина не может их видеть. И ему оттого приятней.

– Как подарок получить? – спросил я.

– Да.

Я подумал, что было бы гораздо лучше, если бы мама берегла свои волосы для папы, а не показывала их Найджелу, и кивнул:

– Понятно.

Сунья мне улыбнулась, а я улыбнулся ей и как раз ломал голову, что нам делать со своими руками, когда ее мама принесла сэндвичи. С сыром и с индейкой, нарезанные треугольниками. Только я не мог есть. Ненавижу играть в «Передай посылку», потому что музыка никогда на мне не останавливается, я никогда ничего не разворачиваю и никаких подарков не получаю. А хиджаб Суньи был в точности как розовая оберточная бумага, и я представил себе, как она – такая яркая, искристая, замечательная – исчезает, прежде чем я загляну под обертку.

У Суньи рот был набит хлебом, поэтому я сначала не понял, что она говорит. Потом она проглотила и повторила:

– Ты скучаешь по Розе?

После того раза, в физкультурном сарае, девять дней назад, мы впервые заговорили о Розе. Я кивнул и уже собрался сказать «да», как попугай. И вдруг сообразил: а ведь меня про это еще никогда не спрашивали. Всегда говорят: «Ты, должно быть, скучаешь по Розе». Или: «Не сомневаюсь, ты скучаешь по Розе». Но никогда: «Ты скучаешь по Розе?» Словно есть выбор. Я перестал кивать головой, поменял слово во рту и сказал:

– Нет.

И усмехнулся, потому что ничего страшного не произошло – мир не разлетелся на части, а Сунья даже не удивилась. Я повторил, на этот раз громче:

– Нет!

А потом поглядел по сторонам и отважно добавил:

– Я вообще не скучаю по Розе!

Сунья сказала:

– Я тоже не скучаю по своему кролику.