Гавана, Мирамар
Этот район Гаваны возлежит рядом с Ведадо, сразу за речкой Альмендарес. Мирамар — это кубинская авеню Фош или Белгравиа, здесь скучились самые фешенебельные особняки, зачастую помнящие корсаров и прочую колониальную экзотику.
«Асьенда-дель-Пинос» выглядела настоящим замком. Ее высокие каменные стены были увенчаны кичливыми альменас — зубцами, право на которые имели лишь знатные идальго. А внутри стен прятался чудный внутренний дворик, куда выходили галереи обоих этажей.
Красная жилочка градусника подбиралась к плюс тридцати, но пара фонтанов рассеивала духоту и цвела радугами, брызгая на пышную, глянцевитую зелень. А за частыми колоннами, в глубине покоев держалась прохлада, первейшее благо для знойной сиесты.
Правда, в день съемок по двору гулял многоголосый гомон. Осветители таскали и перетаскивали громоздкие «юпитеры». Гримеры, прячась в тень галерей, наводили еще пущую красоту на хорошенькие личики актрис, или подмалевывали мужественные лица актеров.
Рита сделала глубокий вдох, и медленно выдохнула. Вдохну-у-ула, плавно вскидывая руки, впуская в себя неуловимую, но, по слухам, бодрящую «ци», и сбросила халатик. Придирчиво оглядела свое тело в большом зеркале, заключенном в богатую раму, хоть позолота и облупилась местами.
Чуть за тридцать — и такая талия… И как она западает, круто и резко округляя бедра… А грудь, а ноги…
Складочка, залегшая было между бровей, разгладилась.
«Какая я…»
Оттянув резинку белых трусиков, Рита покачала головой.
«Нет уж. Обойдутся!» — и вышла из-за резной ширмы.
Общий вздох приятно щекотнул слух. Девушка улыбнулась, и спокойно продефилировала к роскошному ложу — даже настоящий балдахин на витых колонках висел над ним, приспуская сквозистую занавеску, тонкую, как вуаль.
Олег тоже был в плавках. Он лежал на подушках, свесив ноги на пол, на узорчатый ковер — и медленно сел, завидев свою партнершу. Актер молчал, но всё не высказанное легко читалось на его лице — вожделение, восторг, робость и даже печаль.
— Риточка! — крикнул Гайдай, мгновенно развеивая атмосферу почти храмового благоговения. — Помните: вам страшновато и стыдно, вы прикрываетесь руками, да и ваш партнер сильно стесняется, но постепенно в вас пробуждается женщина, и даже не Ева, а Лилит. Должно быть немножко смешно и немножко серьезно!
— Я поняла, Леонид Иович, — кивнула Рита, кладя руки на грудь.
Она уловила горящий взгляд Боярского, стойко выдержала жар карего огня, и отвела глаза на Харатьяна — Димон зарделся, как китайский фонарик.
— Внима-ание! Свет! Приготовились! Мото-ор…
— Есть мотор.
— Сцена девять, «Сиеста». Кадр один, дубль один!
— Камера!
— Есть…
— Начали!
Клацнула «хлопушка», и Рита пугливо, как полагалось по сценарию, взглянула на Видова. Тот бочком придвинулся, бормоча:
— Ли… Лита…
Мужская ладонь легла Рите на плечо, и она уставилась на нее, как будто недоумевая, но гладкие девичьи руки доверчиво опустились, томно приоткрылись губы…
Ахи, охи и мерное скрипенье кровати наложат потом, при озвучке. Этот игривый скрип будет часто нестись с экрана, подразумевая известное действо. А зритель пускай уж как-нибудь сам домысливает…
— Снято! Вадим, что там с пленкой?
— Совсем мало осталось, Леонид Иович.
— Заряжайте новую. «Кодак» есть еще? Вот ее. Так, внимание! Перерыв десять минут!
Съемочная группа зашумела, задвигалась, расходясь.