Две стороны Луны. Космическая гонка времен холодной войны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ЗАПУСК: МЫС КЕННЕДИ, ШТАТ ФЛОРИДА,

16 МАРТА 1966 ГОДА; БЕЗОБЛАЧНОЕ, ЯСНОЕ НЕБО

День заканчивался, начиналась ночь. Она продлится лишь 45 минут, потому что мы мчались по орбите вокруг Земли в 20 раз быстрее скорости звука. Это был уже пятый наш закат со времени старта на «Джемини-8», и я знал, что в темноте, которая скоро должна была наступить, мы вновь потеряем чувство движения в неподвижном океане космоса.

В начале предыдущего краткого дня я четко ощущал наше движение, когда глядел сквозь одно из двух маленьких окошек корабля и наблюдал феерию воздушного свечения, вызванного сиянием солнечных лучей, проходящих через насыщенную влагой земную атмосферу. Когда солнечный свет забрезжил далеко за горизонтом планеты, ее широкая дуга увенчалась темно-синей каймой. Она быстро сменилась переливчатой цветной радугой – в ней по очереди появились голубой, фиолетовый, красный и оранжевый, пока красочные оттенки не померкли в ослепительном сиянии солнечного шара.

Но теперь, когда траектория полета убегала от восточного побережья Африки на просторы Индийского океана, контуры Земли под нами тускнели в гаснущем свете. Тут Центр управления впервые передал нам через контрольно-измерительную станцию Тананариве на острове Мадагаскар тревожную информацию.

– Если что-то пойдет не так и «Аджена» сойдет с ума, отправьте команду 400, чтобы ее отключить, и управляйте дальше при помощи систем «Джемини-8». Как поняли?

Мы переглянулись с командиром Нилом Армстронгом, но ничего не сказали друг другу. За семь месяцев с того дня, как нас отобрали для полета, мы провели столько времени вместе, что развили способность общаться, используя минимум слов. Мы практически научились читать мысли друг друга, как профессиональные игроки в баскетбол, которые умеют делать пас не глядя, то есть отправляют мяч в сторону, не обращая туда взгляд, потому что точно знают, что там появится партнер по команде.

Мы оба понимали, что́ такое сообщение могло значить: с ракетной ступенью «Аджена» что-то не так; а именно с ней мы буквально только что выполнили самое первое в истории сближение и стыковку двух объектов в космосе. У аппарата под названием «Аджена», который теперь жестко соединялся с передним концом нашего космического корабля, была скверная репутация: несколько таких ступеней отказали во время испытаний, а у других начались серьезные проблемы после старта. Поскольку отправлять команды на борт «Аджены» входило в мои обязанности, я осмотрел панель управления ракетной ступенью и отозвался на сквозивший беспокойством запрос ЦУПа.

– Так точно, поняли, – передал я по радио на станцию Тананариве.

Когда мы вышли за пределы досягаемости контрольно-измерительной станции, я переключил освещение кабины на полную яркость и записал текущее время. Было ровно семь часов «от Земли» – именно столько времени мы провели в полете со старта, с нашей опорной отметки для всех этапов экспедиции. Отведя взгляд от часов, я глянул на «восьмерку»[2] со стороны Нила, особый прибор, показывавший положение нашего корабля, и он показывал, что мы движемся с креном в 30 градусов.

– Эй, Нил, мы накренились, – сказал я, и командир быстро кинул взгляд на такую же «восьмерку» на моей панели: она показывала то же самое.

– Ты прав, – подтвердил он. – У нас вращение.

Движение было столь медленным, что мы ничего не чувствовали. До определенных пределов тонкий механизм равновесия во внутреннем ухе человека не способен обнаруживать вращательные движения, и мы не могли увидеть, глядя в окно, что положение корабля изменилось, поскольку уже оказались в полной темноте. Но мы знали, что должны были двигаться прямым курсом без каких-либо вращений и отклонений. Так что явно что-то шло не так.

После сообщения от Центра управления мы оба заподозрили, что крен вызвала проблема со ступенью «Аджена». Поэтому Нил, приказав мне выключить ее реактивные двигатели ориентации, стал выравнивать оба соединенных друг с другом аппарата при помощи системы управления «Джемини-8». Сперва показалось, что мы были правы, а «Аджена» вновь повела себя в соответствии со своей подмоченной репутацией. Когда корабль и ракета-мишень прекратили вращаться, я отдал дополнительную команду, чтобы остановить все программы на «Аджене». Но после этого мы снова начали вращаться.

– Я думал, ты выключил «Аджену»?.. – обратился ко мне с вопросом Нил, и я подтвердил, что все сделал.

– Тогда включи ее обратно, – приказал он, и я тут же послал ракетной ступени команду отменить предыдущее действие с кодом 401. Но мы все равно продолжали вращаться. Ситуация явно становилась угрожающей.

– Теперь выключи ее снова, – вновь потребовал Нил. Я отправил команду 400, и он получил возможность управлять обоими аппаратами посредством двигателей одного только «Джемини». Вращение вновь прекратилось, и мы стали внимательно изучать приборы, чтобы понять, в чем неисправность. Еще десять минут мы не могли связаться с Центром управления, и только попав в зону досягаемости следующей контрольно-измерительной станции, расположенной на судне «Костал Сентри Квебек», которое крейсировало у берегов Китая в западной части Тихого океана, смогли бы сделать это. Мы все еще занимались проверками, когда вращение началось снова. И опять Нил приказал мне выключить систему управления «Аджены».

– Она выключена, – подтвердил я. – Но я снова пошлю команду 400.

На сей раз то же действие ничего не изменило. Встревоженно глядя друг на друга, мы стали понимать, что скорость вращения начала расти. К этому времени мы уже возвратились на дневную сторону Земли и теперь своими глазами видели то, о чем нам говорили приборы. И то, что мы видели, выглядело угрожающе. За кромкой круглого корпуса ступени «Аджена», жестко закрепленной перед нами, виднелись две половины линии земного горизонта, похожие на стрелки гигантских часов: по одну сторону горизонта чернело небо, а по другую была глубокая синева родной планеты. «Стрелки» сначала двигались по кругу медленно, но потом стали вращаться быстрее, как если бы кто-то решил быстро подвести время на часах.

Нил пытался бороться с этим движением с помощью ручки управления. Но теперь мы вращались уже по всем трем осям: вращение по крену совместилось с качанием вверх и вниз «по тангажу» и вправо-влево «по рысканию». Впечатление, что мы смотрим на громадные часы, рассеялось, когда космический корабль нырнул носом вниз, продолжая вертеться, и голубая Земля сперва затопила все поле зрения, потом внезапно пропала, и на ее месте оказалась чернота космоса – и так снова и снова. Теперь казалось, что мы сидим в здоровенном и замысловатом серебряном жезле, который швырнула в космос марширующая на параде исполинская девушка-мажоретка, и он летит, вертясь.

Это стремительное движение порождало сильное напряжение в стыковочном кольце, соединявшем «Джемини-8» и «Аджену». Мы не видели ничего подобного тому, что с нами происходило, даже во время имитационных тренировок. Корабль потерял управление и стремительно вращался в пространстве. И через мгновение нас ждало нечто похуже…

Глава 1

Заболевшие небом

1932–1956

Алексей Леонов

В маленькой деревне Листвянка, затерянной в советской Центральной Сибири, где я родился 30 мая 1934 года, температура зимой опускается ниже −50 °C. Малышом я слушал по ночам звуки из леса рядом с нашей бревенчатой избой, где покрытые льдом ветви деревьев трещали и раскалывались от мороза. От воды из горного ручья, которой наполнялся наш глубокий колодец, шёл пар, когда мы поднимали деревянную крышку над ним, чтобы обколоть сосульки. Эти сосульки мы с братьями обсасывали. Таким был наш способ быстро попить холодной и свежей воды.

Небо в этой глуши было всегда таким прозрачным, что я без труда верил в сказку, которую рассказывала мама, о том, что каждый вечер на луне зажигают тысячи костров, чтобы светить всю ночь.

Мне было всего три года, когда нам пришлось покинуть дом на околице Листвянки, что недалеко от города Мариинска. Это случилось в январе 1938 года. В самые трескучие морозы середины зимы соседи вломились в наш дом, чтобы его разграбить. Они унесли наши съестные припасы, мебель и даже содрали с нас одежду. Один из соседей приказал мне снять штаны, и я остался в одной только длинной рубахе.

Я живо помню, как в страхе, замерзая, бежал через лиственничный лес, чтобы попасть к старшей сестре, которая должна была в тот день приехать домой в гости.

– Нам нечего есть! – заголосил я. – Мама плачет!

Она дала мне две большие буханки хлеба, которые я зажал под мышками и попытался бегом отнести домой. Но я был мал, а хлеба были тяжелыми. Я то и дело ронял их, поднимал и бежал дальше.

Наша семья потеряла все средства после того, как моего отца Архипа Алексеевича обвинили в том, что он враг народа. Его бросили в тюрьму по ложным свидетельским показаниям продажного соседа. Отец не один оказался в таком положении, арестовали многих. Это была часть сознательно проводившейся властями акции по уничтожению каждого, кто вел себя слишком независимо или проявлял характер. Это были годы сталинских чисток. Многие сгинули без следа в далеких исправительно-трудовых лагерях ГУЛАГа. Тогда мы не знали всех масштабов того, что происходило.

[2] Flight Director Attitude Indicator (FDAI) – прибор в американских пилотируемых кораблях, своеобразный аналог авиагоризонта, демонстрирующий положение корабля и угловую скорость его вращения относительно инерциальной системы отсчета, привязанной к траектории движения аппарата (не зависящий от наличия поверхности Земли или другого планетарного тела вблизи). Неофициальное название «восьмерка» дали прибору астронавты за его внешнюю схожесть с восьмым шаром в американском бильярде и за важную, центральную «игровую роль» прибора в ручном пилотировании, тоже имеющую аналогию с бильярдом. – Здесь и далее примечания переводчика, если не указано иное.