Две стороны Луны. Космическая гонка времен холодной войны: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я не перестал обстреливать его вопросами.

– Интересно, что за скафандры используют русские? Как устроен их корабль? Какой вообще тип корабля годится для такого? Как их космонавт был привязан к основному аппарату? Что он делал снаружи? У нас есть доклад об их миссии?

– Я на самом деле не знаю. Отдел планирования и анализа экспедиций сейчас как раз пытается выяснить хоть что-то, – сказал, вскакивая, Дик. – А что, интересно, поделывают наши боссы? Должно быть, они в полном шоке, хотя и твердили, что русские не так уж нас опережают.

– Не так уж опережают? – мы обменивались фразами уже на ходу. – Если их ВКД реальна, они не просто впереди нас, а довольно далеко. Какие у нас есть доказательства, что тот парень действительно выходил наружу?

Первые опубликованные в прессе крупнозернистые фотографии парящего в космосе Алексея Леонова стали поводом для ожесточенных споров на Западе. Некоторые утверждали, что фото поддельные. Им просто трудно было принять, что Россия добилась еще одного значимого достижения в космосе первой. Они не верили, что Советы способны отправлять космонавтов за пределы корабля на такой ранней стадии развития программы. Однако мы ничего не знали о том, как устроены и действовали советские космические корабли. Мы могли только гадать, в чем особенности их бортовых систем. Довольно скоро многие согласились, что Леонов действительно первым шагнул в открытый космос, что подкинуло дров в очаг, на котором закипало решение NASA запустить экспедицию со сходными задачами ближайшим летом.

Основной упор агентство делало на реализацию программы «Джемини»: она планировалась как сложная серия полетов на двухместных кораблях с демонстрацией различных видов космических операций и технических устройств и должна была проложить путь для следующей программы – «Аполлон». Так назывался проект, предназначенный для претворения в жизнь мечты Кеннеди о высадке на Луну до конца текущего десятилетия, но дорогу для «Аполлона» еще предстояло проторить «Джемини». Мы шли на территорию, не нанесенную еще на карты. И там был рай для летчика-испытателя.

Перед «Джемини» ставились четыре главные задачи. Во-первых, следовало доказать, что два космических орбитальных аппарата могут сблизиться в космосе и лететь рядом в строю, что называли «поддержание неизменного относительного положения», – и не только лететь вот так, но и соединиться в единый космический аппарат, состыковаться. У пилота корабля такой маневр вызывал настоящий фонтан адреналина в крови. Техника встречи в космосе и стыковки была нужна, чтобы реализовать проект «Аполлон». Второй задачей становилась ВКД – внекорабельная деятельность, или прогулка в открытом космосе, и русские только что доказали, что она возможна. В-третьих, нам требовалось провести на орбите экспедиции такой же продолжительности, что и планируемые полеты к Луне и обратно. Русские опережали нас и здесь. Их космонавты за пять дней полета совершали по 70–80 орбитальных витков, а двухлетней давности тридцатичетырехчасовой полет Гордона Купера на «Меркьюри» продолжался лишь 22 витка. И четвертая цель – показать, что при управляемом входе в атмосферу космическая возвращаемая капсула может успешно сесть в заданной точке.

Два корабля типа «Джемини» уже были успешно запущены в беспилотном режиме, а первый пилотируемый полет на «Джемини-3» по плану должен был состояться 23 марта 1965 года, всего через пять дней после того, как Леонов вышел в открытый космос на «Восходе-2». До того как Леонов сделал свой исторический шаг, ожидания NASA от второго полета «Джемини», запланированного на июнь, виделись скромными и умеренными. Предполагалось, что астронавт откроет люк кабины корабля, встанет, выпрямившись, на сиденье и выставит голову и плечи в космос, что и будет первым шагом к полноценной ВКД. Но после марта 1965 года все изменилось, и план экспедиции стал посмелее. Нам требовалось сделать на шаг больше, чем русские, или хотя бы добиться того же успеха.

Состав экипажа «Джемини-4» уже объявили: Джим Макдивитт и Эд Уайт – летчики-испытатели из ВВС. Эда я знал уже много лет; он учился на два курса старше меня в Вест-Пойнте и служил на базе Эдвардс. Он был путеводной звездой и лидером, на которого я глядел снизу вверх как на «большого парня». Вскоре после утреннего вторжения Дика в наш общий кабинет Эд начал секретные тренировки. По ночам, когда почти весь персонал NASA покидал тренажеры и лаборатории, Эд практиковался в новых процедурах ВКД. Подробности его задания строжайше запрещалось разглашать: хотели удивить русских.

Многое в деятельности NASA, как и планы будущих экспедиций, обсуждалось открыто, но о советской космической программе знали очень мало, а конкуренция между державами становилась жаркой. Начиная еще со времен до убийства Кеннеди в 1963 году и заканчивая моментом через несколько месяцев после того, как Брежнев сместил Хрущёва с поста главы государства осенью 1964 года, американское и советское руководства несколько раз встречались, чтобы обсудить возможности сотрудничества в космосе. Главной причиной для них служила озабоченность Кеннеди по поводу возрастающей стоимости и рискованности программы «Аполлон».

Хотя президент объявил полет на Луну национальной задачей еще в начале своего срока и еще раз объявил об этом на весь мир на следующий год, выступая в Университете Райса, история утверждает, что безостановочное давление Конгресса заставило его искать способ сократить расходы на космическую программу, рассматривая возможность кооперации с русскими. Идея состояла в том, чтобы сэкономить средства и не дублировать усилия в некоторых сферах космической деятельности, например в области связи и метеорологии. Однако когда пост президента США достался Линдону Джонсону, который при Кеннеди выступил ведущим архитектором и инициатором решения штурмовать Луну при помощи «Аполлона», а Брежнев в СССР свернул на жесткий политический курс, попытки сотрудничества оказались отвергнуты и забыты.

Недолгие попытки Кеннеди отправить США и СССР в совместное путешествие на Луну так или иначе заставляли многих сотрудников и служащих NASA негодовать: они были убеждены, что Советы вряд ли поделятся сколь-нибудь важной информацией. Довольно мало полезного, например, узнала и американская делегация, направленная в Москву, чтобы встретиться с Леоновым и Беляевым после их полета на «Восходе-2». По крайней мере, ничего из того, что делегации удалось выяснить, не довели до нашего отряда астронавтов. Сведения о трудностях, с которыми из-за раздувания скафандра столкнулся Леонов, когда заходил обратно в корабль, и о способе, которым он с ними справился, стравив лишний кислород, оказались бы очень ценными не только для Эда Уайта, который собирался выполнить первую нашу национальную ВКД, но и для меня, хотя, конечно, я тогда еще этого не знал.

В то время меня назначили запасным кэпкомом[54] в составе экспедиции «Джемини-4», поручив работать из удаленной точки. Кэпком единственный, кто непосредственно общается с экипажем во время полета. Так задумано: чтобы согласованно и бесперебойно взаимодействовать, в качестве единственного контакта выделялся человек, которого экипаж знал лично. Кэпком мог говорить только с разрешения руководителя полета, и, как правило, на эту должность назначали астронавтов. Пилоты умеют разговаривать друг с другом на очень понятном и недвусмысленном «пилотском» жаргоне, что ускоряет обмен информацией в критических ситуациях. Например, между собой американские летчики называют вражеские самолеты или другие пролетающие недалеко летательные аппараты нечистью[55] и быстро указывают друг другу их положение относительно своего самолета по часовой стрелке, например фраза «метеорит или неопознанный объект справа от космического корабля» сокращалась до «нечисть на три часа».

Получить работу кэпкома хотели все. Считалось, что она на шаг приближает тебя к твоему собственному полету. Что бы мы ни делали, мы знали: нашу способность справляться с порученной работой оценивает начальство – пусть и неофициально, но все равно оценивает.

Чтобы выполнить обязанности кэпкома для «Джемини-4», мне предстояло отправиться в Карнарвон в западной Австралии, где находилась одна из станций всемирной сети слежения и связи. Около 20–30 австралийцев постоянно работали на станции Карнарвон, мы же туда приезжали как представители NASA. И лишь на борту улетающего в Австралию самолета, незадолго до запуска «Джемини-4», нам разрешили вскрыть конверт с измененным и утвержденным планом экспедиции.

– Ого, вы только взгляните! – воскликнул Эд Фенделл, шеф группы из пятерых сотрудников NASA, передавая мне план с пометкой «Конфиденциально». Пробежав взглядом по тексту, я понял, почему его глаза расширились от удивления. Эд Уайт полноценно выйдет в открытый космос, да еще будет маневрировать в полете с помощью маленького ручного пневматического пистолета-«жужжалки», которая, плюясь сгустками сжатого кислорода, поможет ему двигаться. Оказалось, именно это и входило в программу секретных тренировок Эда.

– Вот теперь горжусь, что я американец, – обрадовался Фенделл. – Теперь-то мы обставим русских!

В часы перед запуском «Джемини-4» мы готовились к тому, чтобы последовать одной трогательной традиции, которая началась с первым орбитальным полетом американца Джона Гленна. Австралийский город Перт собирался включить все огни и лампочки, чтобы послать привет астронавтам, когда пилотируемый корабль будет пролетать над ним ночью. Австралийцы любили космонавтику. Думаю, дух первопроходцев у них в крови. Расположение Австралийского континента неоценимо для наблюдения и связи с нашими космическими аппаратами. Как я потом узнал, когда Перт включает все лампы и фонари, питающиеся от национальной электросети, то из космоса город выглядит сияющим в темноте бриллиантом.

Эд вышел в космическое пространство, когда «Джемини-4» шел по орбите от Гавайских островов к восточному побережью Флориды. Ему невероятно понравилось. Вдобавок из-за плохой связи с Хьюстоном Уайт вовремя не получил от Центра управления команду закончить ВКД и, как оказалось, пробыл в космосе в два раза дольше, чем планировалось. Эд обнаружил, что его скафандр гораздо более неуклюжий и громоздкий, чем он ждал. Из-за этого у него возникли серьезные проблемы с закрыванием люка после возвращения в кабину «Джемини». Не считая этого, а еще недолгого зависания вблизи израсходованной ступени ракеты-носителя «Титан» и компьютерной ошибки, из-за которой, входя в атмосферу, пришлось спускаться по баллистической траектории с закруткой корабля, четырехдневная экспедиция, за время которой астронавты совершили 66 оборотов вокруг Земли, прошла безупречно.

Моя временная служба кэпкомом тоже закончилась хорошо. С нашей стороны провалов и ошибок в работе не было: подготовка перед экспедицией – имитационные упражнения на месте и в Хьюстоне, предусматривающие любую мыслимую комбинацию обстоятельств – себя оправдала. Мы даже практиковали действия на случай проблем со здоровьем у экипажа, репетируя с одним поистине гениальным австралийским доктором, которого прикрепили к команде, чтобы расширить возможности экспедиции. Но, к счастью, в полете ничего настолько чрезвычайного не случилось.

После окончания полета «Джемини-4» я еще несколько дней отдыхал в Австралии. Карнарвон хоть и рыбацкая деревушка с одним-единственным отелем, но прекрасное место. В основном мы оставались на станции связи, к которой через сухие пустоши вела грунтовка, вместе с австралийскими «связистами». В последний уик-энд нашего путешествия нас пригласили на овцеводческую ферму, где мы стригли овец и ели кенгурятину.

Подполковник Алексей Леонов

СОФИЯ, БОЛГАРИЯ

Выход в открытый космос Эда Уайта стал для меня неожиданностью. О нем я услышал во время официального визита в Болгарию. Оказалось, что операцию провели гораздо более амбициозную, чем ждала и докладывала наша разведка. Мы считали, что Уайт лишь откроет люк, наполовину высунется наружу и, сделав несколько фотографий, закроет люк обратно. Но я уверен: вся та информация, которую американцам удалось по крупицам выудить у нас с Пашей на встречах с делегацией США, заставила их расширить программу выхода Уайта.

Полетное задание Уайта сделали весьма рискованным. Космический корабль «Джемини» сильно отличался от нашего «Восхода». Советский корабль оснащался воздушным шлюзом, а из «Джемини» астронавтам приходилось полностью стравливать атмосферу перед тем, как открыть люк, чтобы Уайт мог выйти. Если бы на этом этапе возникли проблемы, экспедиция бы закончилась катастрофой. Но все, насколько я мог судить, прошло безупречно. Лично я тогда не так уж серьезно опасался конкуренции со стороны американцев, потому что считал, что наша космонавтика настолько далеко впереди заокеанской, что у США не оставалось шансов нас догнать. Я сделал то, чего никому больше не под силу: стал первым человеком, вышедшим в открытый космос.

Но позже на Западе стали появляться статьи, где утверждалось, будто бы Уайт первым вышел в космос, а мой выход – фальшивка, что фильм, снятый на наружную камеру «Восхода-2», на самом деле создан в наземной лаборатории. Такие мнения принимались в расчет столь серьезно, что, например, даже в Книге рекордов Гиннесса именно Уайт значится первым человеком в открытом космосе. NASA ничего не делало, чтобы опровергнуть эту ложь.

В России есть пословица: «Собаки лают, а караван идет». Это значит: не важно, что говорят о тебе и многие ли недовольны тобой, – если ты прав, то ты уверен в себе, как скала. Я знал, что первым был я.

Американцы, полагаю, активнее культивируют у себя конкуренцию, взаимное недоверие и паранойю. Впервые я столкнулся с этим всего через несколько месяцев после полета, когда мы с Пашей отправились в августе 1965 года в Афины на Международный конгресс астронавтики. Прибыла и американская делегация, в составе которой присутствовали Дик Слейтон, работавший в должности директора Управления летных экипажей в NASA, и два астронавта – Пит Конрад и Гордон Купер. Они только что закончили восьмидневный, стадвадцативосьмивитковый полет на «Джемини-5».

Тогда я впервые лично увидел американских астронавтов. Хотя я очень много читал о них в журнале Life, но не знал, чего на самом деле ожидать. Из наших космонавтов первым нанес визит в Соединенные Штаты Герман Титов после полета на «Востоке-2» четырьмя годами ранее. Его принимал Джон Гленн, первым из американцев совершивший орбитальный полет, и между хозяином и гостем сложились неплохие отношения. Но это происходило до Кубинского «ракетного» кризиса, до убийства Кеннеди, до свержения Хрущёва и восхождения Брежнева на его место. С тех пор холодная война ужесточилась. Недоверие и паранойя процветали с обеих сторон.

Мое первое впечатление об астронавтах сложилось недоброе. Первая наша запланированная встреча пошла прахом. Мы с Пашей явились в оговоренное место в согласованное время, а американцы не пришли. Мы прождали их больше получаса, но они так и не появились: все оправдали тем, будто бы астронавты проспали. На следующий день греческие газеты вышли со скандальными статьями о том, как пренебрежительно американцы к нам отнеслись. Еще долго мы потом шутили между собой: если американцы и русские когда-нибудь, в каком-то далеком будущем, договорятся полететь в космос вместе, то, видимо, полет не состоится, потому что американцы проспят старт.

[54] Астронавт или другой специалист, который поддерживает голосовую связь с летным экипажем.

[55] В оригинале – a bogey.