Ржаной хлеб: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В производстве Петухов и в самом деле разбирался неплохо, держал в уме десятки цифр, называл сорта льна, породы скота, себестоимость, но неведомо ему было, почему учительница собирается покинуть село, какие книги читает тракторист. Он часто повторяет как самый веский аргумент, что «оплата в колхозе высокая и надбавка идет на каждый заработанный рубель». Петухов так и говорил — «рубель», и Ольга Ивановна, раздражаясь, незаметно приходила к выводу, что рекомендовали Семена в секретари партбюро рано, что инструктором, на отдельных поручениях, он был вроде и на месте, а в колхозе подрастерялся. Не было у Петухова вкуса к работе с людьми, говорил он с колхозниками больше о делах, проникнуть в душу человека не умел, откровенных разговоров боялся, вот и сводил все на «заработанный рубель».

Вместе с Петуховым поездила Ольга Ивановна по бригадам. Дела в колхозе шли неплохо: докашивали рожь у центральной усадьбы, теребили лен, закладывали силос. Но механизаторы не знали, как управляются соседи, стенная газета состояла из двух длинных заметок, общих, неконкретных, откуда-то списанных. Ольга Ивановна решила побывать в этом колхозе и завтра, попросила Петухова, чтобы он в Гумнищах, где проживает всего один коммунист, престарелый лесник, организовал красный уголок, закрепил бы за этой деревней атеистов из учителей, комсомольцев. В день спаса в Гумнищах надо дать концерт, показать кино.

— Сейчас, Петухов, не в одних деньгах дело, — прощаясь, сказала Ольга Ивановна. — У колхозника гумнищенского, у Соколова, что рядом с бригадиром живет, телевизор цветной, мотоцикл во дворе, холодильник, а над телевизором иконы с лампадкой. Воспитывать людей надо, не отдавать души человеческие отцу Никодиму, не допускать, чтобы такие, как Шевалдин и его мать, бутылкой да молитвой колхозников портили.

— Понимаю, Ольга Ивановна, — стоя чуть ли не по стойке «смирно», говорил Петухов. — Нерешенных проблем у меня много. Клубом вон заведует бывшая продавщица с семилеткой. Да к тому же строгач у нее с занесением. А кого ставить? Мало охотников на этот лесной угол…

Петухов по-военному козырнул, закинул за плечо желтый офицерский планшет и, сутулясь, медленно пошел от машины.

В «Рассвет» к Федору Устиновичу Углову Ольга Ивановна приехала только к середине дня. Сидорович загнал «газик» в тень придорожных берез, а Чурилова, взяв обернутый бумагой флажок, по жнивью пошагала к низеньким копешкам золотой соломы, где виднелись грузовик с открытыми бортами, самосвал и две подводы. Воздух был влажен, парило, и Ольга Ивановна с тревогой осмотрела горизонт: как бы дождя не принесло…

Пока она шла от деревеньки, маячившей на взгорье, подкатил еще один грузовик. Это привезли обед. Вместе с поварихами, двумя шустрыми старушками пенсионерками, приехала Анюта Белоглазова, библиотекарь и агитатор.

— Ольга Ивановна, здравствуйте! — закричала еще из кабины Анюта. — А мы вас в конторе ждали! Значит, не буду я проводить беседу.

— Это почему же?

— Так неудобно. Секретарь по идеологии здесь.

— Нет, Анечка, проводи, делай все, как наметила.

Анюта воткнула в землю острый колышек с прибитым к нему картонным щитом, кнопочками пришпилила «Колхозный крокодил», листок-«молнию» и сводку уборки. Посредине «Крокодила» был нарисован парень в ватнике, нога его перехвачена тросом, идущим к трактору «Беларусь». Под рисунком было стихотворение, а рядом, раскрашенная цветными карандашами, выделялась еще одна картинка: за рулем машины усатый человек, во рту у него стариковская козья ножка, сзади, из кузова, сыплется хлеб.

Щит тут же обступили собравшиеся к обеду колхозники: три шофера, подвозчики воды, тракторист.

— Робя́, это же Ваську волокут тросом! Он давеча к Ирке в Сарафаново бегал, вот и продрых!

— А с усами-то кто? Никак, сам Никандрыч? Поспешил да людей насмешил!

— Ну, Анька, усатый не простит тебе, разнесет все твои книжные палаты!

— Не боюсь я ни усатых, ни бородатых! У нас редколлегия. Сергей Григорьевич знает, кого мы рисовали. И ты, Карпов, в «Крокодил» попадешь, если к Любке на свидание на самосвале будешь ездить. Мы видели!

— У, глазастая Белоглазиха!

Ольга Ивановна, устроившись на соломе, наблюдала за этой сценой. Ей было приятно, покойно и все знакомо. «Рассвет» совхоз небольшой, и Сергей Григорьевич Постников, о котором упоминала Анюта здесь, неосвобожденный партийный организатор, механик. Но на все дела находит он время, коммунисты в колхозе дружные, работают на самых ответственных участках, во всем показывают пример. В дни религиозных праздников они проводят свои, колхозные праздники, и действовавшая четыре года назад на их территории церковь заглохла, закрылась сама собой: никто не ходил в нее…

— Накладывать, что ли, лапшу-то? — спросила повариха.

— Обожди, Петровна, Углов еще на загоне, и Василий вот-вот с тока появится.

Комбайн Углова надвигался с правой стороны поля. Подборщик цепко захватывал распластанный по стерне валок, лента конвейера несла сухие пшеничные стебли к барабану, там, внутри комбайна, глухо рокотало, и оттуда стекала в бункер теплая струйка зерна. Федор Устинович Углов стоял на мостике. Он был в приплюснутой промасленной кепке, в рубашке с закатанными рукавами. Сбоку от Федора Устиновича, у штурвала, склонился его сын Андрей, девятиклассник.

Комбайн Углов получил десять лет назад. Но и тогда он был уже не новый. И вот все десять хлебных сезонов машина работает, как часики, по полторы-две нормы дает на ней Федор Устинович. Он спать не будет, пока все не прочистит и не смажет. Завидную любовь к технике принес он с фронта, где был механиком-водителем тяжелого танка. Он вернулся с войны обожженным, инвалидом второй группы, на лице его, через всю левую щеку, жгутом извивался фиолетово-красный рубец. На третий день после возвращения Углов, опираясь на костыль, добрался до МТС и попросил дать ему трактор. Знакомый директор, худой, пожелтевший человек, у которого еще до войны вырезали полжелудка, скривился, как от зубной боли, ткнул костлявой рукой в сторону свалки:

— Вон где наши трактора, Федя… Есть у меня плохонький мотор от СТЗ, а остальное если найдешь там, то действуй, поизносились мы за войну, даже баббиту нет подшипники залить… Да и какой же ты, с клюкой-то своей, тракторист? Погуляй, Федор… Или, хошь, я тебя на заливку радиаторов поставлю?

— Не споткнусь, оформляй приказом!

Трактор Углов собрал и работал на нем несколько лет. Он знал все марки машин, мог водить и автомобиль и комбайн, освоил токарный станок и слесарное дело. И дети пошли по его стезе: Игорь заканчивает факультет механизации сельхозинститута. Борис, вернувшись недавно из армии, электриком в колхозе работает, женился, дом свой построил. Андрей пока в школу ходит, но с малых лет с отцом на машинах. Алевтина в медицинский техникум поступила. Жена Федора Устиновича, Мария, возглавляет огородное звено. Углова любят в деревне. В партию он вступил перед боем на Курской дуге. Он добр, справедлив, спокоен, бессменный председатель товарищеского суда.

Сказав что-то Андрею, Федор Устинович свернул комбайн с загона, остановил его вблизи грузовиков, заглушил мотор. Все знали, что Чурилова будет вручать Углову переходящий флажок, и встали, пошли вместе с Ольгой Ивановной к комбайну. Вытирая руки паклей, Федор Устинович спустился с мостика.

— Разрешите, товарищ Углов, — волнуясь, сказала Ольга Ивановна, — по поручению бюро райкома партии и исполкома райсовета вручить вам как передовику механизатору этот вымпел!

Федор Устинович неловко переступил с ноги на ногу, улыбнулся, и шрам его резче обозначился на щеке.

— Благодарю, конечно… Спасибо! Работаем вот. Лето нынче хлебное, бункер с ползагона с верхом. Зерно тяжелое, литое…