Лешек таки сдержал слово — открыл названной сестре короткую тропу на мертвую сторону.
Открыл и сам шагнул в темноту следом за ней.
Лиза бродила в призрачной снежной мгле, проваливаясь по колено в сугробы, выискивая в буране заметенные древние столбы, исколотыми пальцами нащупывала колдовские символы, напитывая полустертые линии кровью.
Ресницы смерзлись, руки немели от холода, озноб пробирал до костей, сердце ухало и колотилось в ребрах. Сила текла сквозь нее темным потоком, смешиваясь с острой болью потери, застарелым гневом, давней детской обидой, смешивалась и… вытекала сквозь раны, очищая и исцеляя душу, оставляя после себя звенящую пустоту и пугающее чувство обновления.
Как долго ворожила — Лиза не помнила! Она потерялась в глухой бесконечной ночи, в тоскливых завываниях ветра, призрачных голосах заповедного леса.
Гудели сосны под напором урагана. С жутким треском падали ветки деревьев, в безлунном небе неслась дикая охота, обгоняя рваные ошмётки облаков, внушая безмерный ужас затаившимся в темноте.
Уничтожались прежние устои и клятвы, ломались старые договора и обеты. Уходило прошлое, менялся и перерождался Лес — граница живых и мертвых, людей и нелюдей.
Лиза успела запечатать круг. Из последних сил, одними губами, прошептала запирающее заклятие, шатаясь, добрела до избы, ввалилась внутрь и рухнула на лавку. В распахнутую настежь дверь, хохоча, ворвался северный ветер, завьюжил, завертел облако снежинок, лихо свистнул в дымоход, задувая огонь в печи.
— Пшел вон, — просипела новоявленная хозяйка, и провалилась в спасительный сон…
От воспоминаний стало зябко. Мороз мгновенно просочился в рукава куртки, куснул сквозь варежки ноющие от порезов пальцы. Подумалось, что неплохо бы вытащить из рюкзака запасной шерстяной свитер и намотать на шею шарф…
Словно уловив ее мысли, на плечи заботливо накинули тяжёлую, пахнущую хвоей и дымом шубу.
Лиза благодарно кивнула домовому и с наслаждением закуталась в роскошный волчий мех, потерлась щекой о пушистый воротник, спрятала ладони в широкие мохнатые рукава.
Последний подарок лешего пришелся как нельзя кстати.
Девушка уселась на застеленную шкурой завалинку, вытянула уставшие ноги.
Чувствовала она себя вполне сносно. Если не считать лёгкой дрожи в руках и сорванного горла. Лиза зевнула и прикрыла глаза. Выспаться б ещё…
Тишина зимнего леса завораживала.
Едва слышный шорох снега, скрип веток, редкое воронье карканье…
Звуки сплетались в причудливую мелодию, плыли вереницей образов, растекались шелковым покрывалом между черных стволов.
…и тихо-тихо, на самой грани слуха, очаровывая голосами зимних напевов, плакала лесная сопилка…
Сопилка?!
Лиза судорожно вздохнула, выныривая из наведенного морока, и надсадно закашлялась. Морозный воздух обжёг больное горло. С трудом разлепив глаза, она замотала головой, стряхивая сонливость.
И — замерла.
За невидимой границей охранного круга беззвучно клубилась колдовская метель.
Духи зимы.
Верная свита Хозяина.
Одуревшие от свободы и пьянящей силы снежники яростно бились о невидимую черту, отлетали клочьями бурана, осыпа́лись льдистыми иглами и снова, без единого звука, ломились вперёд.
Окровавленные пасти и глаза, залитые тьмой дикой охоты.
Лиза медленно поднялась.
Скрипнула, отворяясь, дверь. Из избы выскочил домовой, держа в руках горящие головни, стал рядом с ведьмой и сцепил зубы. От мальчишки остро тянуло страхом и отчаянным упрямством.
Мурза запрыгнула Кузе на плечо, злобно зашипела, оскалив клыки.