— А я — не люди?!
— Неее. Ты моя сестра!
Ядвига шла к мельнице, не оборачиваясь. Снег хрустел под сапогами. На земли лежали лунные тени. Искрились холодные звёзды. Где-то далеко заполошно закричал петух, забрехали проснувшиеся собаки, учуяв позднего гостя. Заскрипела, открываясь, дверь хаты.
— Грызля, Хват! Цыц, вовкулаки! Кого черти носят среди ночи?!
— Дядька Лукаш, — горло перехватило, — это… я!
— Матинко моя ридна! Ядвига, ты?! Живая! Ах, ты ж… да закрой пасть, Хват!
Он подбежал к калитке, трясущимися руками откинул засов, замер, вглядываясь, и — сгреб в охапку несчастную девчонку. Хоть и хозяйская дочь, а с его девками росла. Они тоже, чуть что, ревмя ревут. Мать-то и за косы оттаскать может, а отец пожалеет, сопли утрет. Вот и панночка туда же — дрожит, всхлипывает, — дитё, оно и есть дитё…
— Лукаш! Ты что, старый хрыч, хату студишь? Двери настежь бросил! Совсем сдурел! — выскочивший на шум мельник осекся на полуслове. — Матерь божья! Неужто панночка вернулась?! Так веди ее в дом, дурень!
Тихо ночью в хате. Спали уставшие от дневных забот люди. Скрипело колесо на мельнице. Заглядывала в окна любопытная луна…
Из клубка теней в углу выкатился бесформенный комочек, задрожал и… поднялся на тонкие лапки, махнул длинным хвостиком, открыл желтые глаза, зевнул, обнажая острые клыки. Потянулся, выпуская крошечные лезвия когтей, беззвучно зашипел.
Лунный луч, испугавшись маленькой бестии, дрогнул и погас. Выглянул из-за печи домовой, хмыкнул в бороду, погрозил тварючке пальцем, мол, смотри у меня, не балуй.
Черный котенок насмешливо оскалился, бесшумно запрыгнул на кровать, подкрался к голове спящей, принюхался, щекоча длинными усами лицо, улегся рядом. Девочка улыбнулась во сне. Вот и хорошо, вот и славно. Котенок довольно заурчал, приманивая к хозяйке теплые, спокойные сны.
Часть третья
ДОРОГА ДОМОЙ
Хриплый крик петуха за окном.
Звяканье мерзлой цепи. Грозный собачий рык. Не иначе Грызля с Хватом выбрались из будки и возятся на снегу, разминая затекшие после сна лапы.
Хлопнула дверь коровника, сонно замычала недоенная корова.
Потянуло сытным свежим хлебом — тесто в печь ставили ещё затемно.
Заскрипела, открываясь, дверь, хата наполнилась гулом мужских голосов. Работники учтиво здоровались с хозяйкой, садились за накрытый стол, накладывали в миски горячую кашу. Ели быстро и молча. Споро стучали ложки. Рассиживаться некогда, дел на мельнице всегда хоть отбавляй.
Снова открылась дверь, впуская морозный воздух.
— А кому молочка?! Тепленького!
— Детям поберегла бы, дурра, — бурчит мельничиха. Ее голос не спутаешь.
— Мамо, не бойтеся. Всем хватит.
Мужики радостно загомонили, подвигая хозяйке пустые кружки. Снова тишина — теплая, ароматная.
Загрохотали лавки — работники вставали, благодарили за угощение.
В хате снова тихо. Женщины прибирали грязные миски, шепотом переговаривались, накрывали стол уже для хозяина и его семьи.
Быстрый топот маленьких ножек. Детский смех. Крепкий мальчонка не старше пяти весен осторожно заглянул в комнатку, уставился на важную гостью. Ядвига, с головой закутанная в одеяло, наблюдала за любопытным малышом.
— Спы- ы-ть! — громким шепотом объявил мальчик, обернувшись к мамке и бабушке.
— Петрусь, кыш! А ну йды сюды, неслух!
Дверь тихонько закрылась. Раздался мягкий шлепок — не иначе рушником приголубили непоседу.