— Что, Лукаш, пшышнал меня, — с набитым ртом говорить не солидно, ну и пусть. — Ну, пшыжнал, спшашиваю?! Да вы шатитесь, шо штоите…В ногах правды нету…
Толковали недолго. И то больше таращились на лесного обжору. А тот в раж вошёл! И вытянул из мельника обещание каждое новолуние корзину с харчами к опушке приносить. Чтобы…э-э…волки не трогали. На резонный довод, мол, мои волкодавы любого серого завалят, лешачок нагло добавил:
— А белого?! А?
Мельник намека не понял, но тычок в бок и грозная рожа Лукаша вынудили дать слово.
— Потом объясню, — шепнул егерь приятелю. — Соглашайся!
…Ядвига следила за мальчишкой. Чуяла — не договаривает пакостник. Бояться не боялась, хоть и наслушалась с детства баек о страшном лесном хозяине. В тех байках он был опасным, жутким существом, с которым договориться ой как непросто! Селяне, что на выселках жили, кланялись лесу хлебом и солью. Иначе ни ягод, ни грибов, ни хвороста не видать, в трёх соснах сгинуть можно. А уж если доведется с лешим лицом к лицу свидеться — пиши пропало, — волками затравит, разорвет живыми ветвями, заведет в трясину. Правда, говаривали, что казнил он только тех, кто вежества лесного не знал, без спроса и выкупа деревья рубил, с огнем шалил, в охотничьем угаре на беременных и кормящих маток руку поднимал...
Священники все эти россказни бесовскими бреднями клеймили. А что им — святым отцам! На охоту не ходят, дрова в лесу не рубят, — вот и открещиваются от этих басен. Обычные люди и в церкви свечку поставят, и круто присоленную горбушку под выворотнем оставят, — чай, не убудет с божьей матери! Не убудет…
И вот это нечесаное чудо — страшный лесной хозяин?! Нет, положим, он таки чуть не придушил ее. Так от радости! Кинулся, обнял за шею, прижался — не оторвать, и плакал, и смеялся, и прощения просил. Старуха оттащила его за ухо, а мальчишка скакать принялся, чуть бабку с ног не сбил. Та шикнула на негодника, приказала угомониться, а после и вовсе на мельницу отослала известить, что панночка жива-здорова. Лешек нехотя убрался из хаты, напоследок заявив: в своем лесу услышит любого, и никакая даль ему не помеха. Яга ухмыльнулась насмешливо, — ну-ну, глянула на изумленную Ядвигу:
— Не бойся за него. Он два дня и две ночи маялся, от тебя не отходил. Пусть проветрится. Аль ты ещё не поняла? Внучек мой названый — нелюдь лесная, и метель ему, что майский ветерок!
Панночка уставилась на старуху. Седые косы, переплетенные множеством тесемок, шнурков, нитей. Темное, морщинистое лицо, узкие вытянутые к вискам глаза, широкие скулы.
— Ты похожа на ведьму из моего сна!!! Только та была моложе. Намного.
— Это был не сон.
Яга устало села рядом с Ядвигой, сложила на коленях ладони. Трещали лучины на столе, громко урчал черный кот, уютно устроившись на теплой шубе.
— Внучек мой — от роду неделя, хоть и помнит все, что до него было.
Не по злому умыслу, по глупости он тебя ко мне короткой тропой повел. Думал, раз колдовской дар есть, то и дорогу выдюжишь.
Ядвига боялась пошевелиться. Страшная лесная ведьма, о которой говорили только шепотом, чьим именем матери не малышей пугали, а взрослых сыновей стращали, — сидела бок о бок. Она была старой, такой старой, что дух захватывало, — и обреченной.
— Дом мой далеко от людей. Аккурат посредине между миром живых и … других. Лесному хозяину невдомёк, — обычный человек только ослабнет от такой дороги, а ты с даром разбуженным, но не вызревшим — можешь потеряться и не вернуться. Я тебя долго в тенях искала, уж и не чаяла, думалось — сгинула ясна панна, да, пожалуй, и я с ней…
Тихо стало в избе. Кот поднял голову, дернул хвостом. Яга погладила черного мурлыку, почесала за ушком.
— Спасибо, бабушка, — прошептаГдела потрясенная Ядвига.
Ведьма грустно улыбнулась. Кот снова заурчал, выпрашивая ласку, подлез по руку, потерся усатой мордой.
— Спи, девочка, спи. Ничего не бойся. Отдыхай. Завтра отведу тебя домой…
Стих ветер за окном. Тучи разошлись, и в просвет выглянул молодой месяц. Заповедный лес спал, укрывшись снежной шубой. Ему было тепло и спокойно. Ему снился сон, и в этом сне Он весело бежал по снегу вместе с белыми волками — духами зимы. А в заметенной избушке спала Его сестра…
— Лешко!
— М-м-м?
— Почему тебя боятся?
— Кто?
— Ну…все.
— Ты боишься?
Девочка фыркнула.
— Вот еще! Я панночка, я ничего не боюсь!