— Как, по-твоему, он отреагирует на твоё спаривание?
— Невозможно предвидеть, как Клайв отреагирует на что-либо. — Она улыбнулась и поддразнила: — Не волнуйся, я защищу тебя.
— Это очень утешает. — Некоторое время он молчал, но, интересуясь её напряжёнными отношениями с Клайвом, заговорил, когда она снова сделала паузу, чтобы сполоснуть бритву. — Ты навещала его в тюрьме, когда была ребёнком?
— Дважды в месяц, — ответила она, переходя к другой стороне его лица. — Лили делала мне красивую причёску и надевала лучший наряд. Я ненавидела ходить туда. Ненавидела, когда большие руки обыскивали меня на предмет наркотиков и контрабанды. Потом они заставляли меня стоять на месте, пока в комнату вводили собак-ищеек; когда тебе в лицо смотрит огромная собака, может быть очень страшно для ребёнка. Охранники были такими резкими и грубыми, смотрели на меня так, словно я была заключённой. — Мысль о том, что маленькая Харли так боялась… Этого хватило, чтобы заставить его кровь закипеть. — Знаешь, до шести лет я считала Клайва таким же удивительным, как и его поклонники, — неохотно призналась она.
От самообвинения в её голосе у него защемило в груди. Он нежно взял её за запястье, массируя большим пальцем пульс.
— Что случилось потом?
Она мешкала с ответом
— Ты должен понять, что в детстве я считала свою семейную ситуацию нормальной — я могла её сравнить лишь с другими семьями в прайде. Они все были не в ладах. Но когда мне было шесть лет, я начала пробираться на территории перевёртышей. — В основном, по деревьям. — Иногда заводила дружбу с детёнышами, а иногда просто наблюдала за ними.
— И начала понимать, что твоя семья не такая уж нормальная.
Хуже. Она не хотела говорить это вслух, но он заслуживал того же доверия, которое дал ей.
— Я увидела, что большинство других отцов не бьют свою пару и сына.
Джесси сжал её запястье, но заставил себя ослабить хватку.
— Клайв сделал тебе больно? — прошептал он.
Она покачала головой.
— И я не знаю почему. Он называл меня принцессой и был очень добр. Иногда я думаю, что он просто хотел, чтобы кто-то поклонялся ему. Но знаешь что? В то время я действительно любила его.
— Конечно, любила. Он был твоим отцом, и ты любила того, кем его считала.
Она жалобно кивнула, возвращаясь к бритью.
— Я любила. — И верила, что он любил её в ответ. Но это было не так. — Даже сейчас я не ненавижу его, — призналась она. — Но презираю и возмущаюсь тем, что люди считают его героем. Они представляют его как любящего, преданного отца, который был настолько опустошён потерей сына, что мстил людям так, как сделали бы другие перевёртыши. И он позволяет им так считать. Думает, что это забавно.
— Можно подумать, Лили рада, что он больше не может причинить ей боль или контролировать её, — сказал он, когда Харли закончила брить его лицо. — Вместо этого она, похоже, не может справиться без него.
— Как я уже сказала, моя семья ненормальная. — Она сделала глубокий вдох. — Ты уверен, что не против, если я побрею тебе горло?
Он легко поцеловал её.
— Вперёд. Но сначала ты должна пообещать, что перестанешь корить себя за что-то настолько естественное, как любовь к собственному отцу.
— Я постараюсь.
— Хорошая девочка.
Они погрузились в приятную тишину, когда она закончила работу, вымыла его лицо и горло, высушила, а затем нанесла лосьон. Джесси провёл рукой по лицу и горлу, не чувствуя никаких шероховатостей или пропущенных мест. Она ни разу его не порезала.
— Ты хорошо поработала, детка. — Он крепко поцеловал её. — Спасибо.
— Пожалуйста.
Джесси провёл большим пальцем по метке. Ему нравилось смотреть на неё, прикасаться к ней, напоминая себе, что Харли, наконец-то, принадлежит ему.
— Когда я проснулся сегодня, и ты была рядом, я почувствовал… спокойствие. — Ему было трудно это объяснить, но он хотел, чтобы она знала. — Я привык чувствовать тревогу. Ты приносишь покой.
Её кошка полностью растаяла.