— Почему? — Я указала на пустой стакан. Трещины увеличились. Теперь только крепкая хватка Райна не давала ему разбиться. — Райн, не будь…
— Нет причин для этого.
Он не собирался заставлять меня говорить это. Он не мог быть таким наивным.
— Нет, есть. Ты знаешь, что есть.
— Я говорил тебе, что… — Он сделал паузу. Сделал вдох. Выпустил его. — Надеюсь, ты знаешь, что тебе не нужно об этом беспокоиться.
— Мне всегда приходится беспокоиться.
— Ты никогда не будешь в безопасности, — прошептал Винсент.
— Не со мной.
— Даже с тобой.
Особенно с тобой, потому что с тобой я чувствую себя спокойно.
И на этот раз он действительно вздрогнул. Стекло разбилось.
— После всего, ты все еще боишься меня? Я не гребаное животное, Орайя, — сказал он, произнося слова так низко и грубо, что они действительно напоминали рычание. — Окажи мне немного больше доверия.
Что-то ожесточилось в моем сердце, подталкиваемое обидой, которую я чувствовала из-за него.
— Ты не животное, — сказала я. — Но ты вампир.
— Я бы не причинил тебе вреда, — огрызнулся он.
Нет. Это была ложь. В последний раз, когда кто-то говорил мне это, это была ложь. Это была ложь, даже если Райн полностью верил, что это правда, а если верил, то, возможно, он был большим дураком, чем я думала.
Черт, может, и я тоже.
Мы были финалистами Кеджари. Мы должны были причинить друг другу боль. И это даже если мы пройдем так далеко.
— На что ты так обижаешься? — Я моментально ответила. — Что я говорю вслух очевидное? Ты вампир. Я — человек. Может быть, нам не нравится говорить такие вещи, но это правда. Посмотри на себя. Думаешь, я не вижу тебя насквозь?
Я была расстроена. Мое сердцебиение участилось. На его щеке заиграл мускул. Его ноздри раздувались. Даже сейчас я могла видеть это. Голод, скрывающийся под болью.
— Мир наших грез прекрасен, но он нереален, — сказала я. — И я не хочу, чтобы меня разбудило то, как ты разрываешь мне горло.
Я сразу же пожалела о своих словах. Я пожалела о них, потому что они были жестокими, и потому что ужасная, наивная боль на лице Райна заставила мою душу болеть.
Я пожалела о них не потому, что они были неправдой. Эти слова были правдой.
Неужели он думал, что он единственный, кто хочет притворяться? В этот момент я хотела лишь одного — прожить всю жизнь так, как мы жили последние несколько недель. Построить что-то вроде дома в этом дерьмовом, темном дворце.
Я хотела этого так сильно, что даже… даже подумала, не смогу ли я помочь ему. Хотя это была глупая мысль. Даже если человек предложит себя вампиру, лишенному пищи так долго, это будет означать почти верную смерть, какими бы благими ни были его намерения. И все же, когда я увидела выражение его лица, отчаяние, я была готова подумать об этом.
Глупо, наивно, по-детски.
Но Райн уже отступил назад, его спина была прямой, костяшки пальцев побелели на боках. Он сделал несколько шагов в сторону, как будто, даже в гневе, он понимал, что мне нужно, чтобы он оставил между нами больше пространства.
— Хорошо, — холодно сказал он. — Ты права. Мы вели себя глупо. Если ты хочешь, чтобы я ушел, я уйду. Тебе не следует приближаться к этим коридорам. Я уйду.
Я уже хотела взять свои слова обратно. Знакомая хватка страха начала сжиматься вокруг моего сердца. Не страх перед Райном, а страх остаться без него и того, что я могу почувствовать, когда его не станет.
— Хорошо, — сказала я вопреки всем инстинктам.