Львы Сицилии. Закат империи: читать начало книги онлайн

– Ты выходишь замуж за человека, который готов ради тебя горы свернуть, знаешь?

Но вместо ответа племянницы почти силой тянут Костанцу внутрь церкви, оставляя Франку наедине с отцом.

Пьетро подходит к дочери, она берет его под руку. Молча. Между ними пробегают воспоминания о всех словах, которые были и не были сказаны. Но теперь они лишь эхо далекого прошлого, их место занимают любовь и надежда.

Двери церкви широко распахиваются. Ноты свадебного марша окутывают Франку, идущую по усыпанному цветами проходу. Первые шаги даются ей с таким трудом, что Пьетро бросает на нее обеспокоенный взгляд. Но, увидев перед алтарем Иньяцио, Франка преображается: она выпрямляет спину и уверенно, с высоко поднятой головой идет вперед.

Она замечает грустное лицо Джованны, одетой во все черное; маленького Винченцо, который не сводит с нее удивленных глаз; ободряющую улыбку Джулии. Ее мать и кузины с влажными от слез глазами теребят в руках носовые платки. Больше никого и нет.

Это не совсем та свадьба, о которой мечтала когда-то юная Франка: хмурое небо, ледяной ветер, незнакомая церковь, из гостей – лишь самые близкие люди. Но большего ей и не надо, ей никто не нужен, кроме Иньяцио.

Все, что ей нужно, теперь перед ней.

Пьетро вкладывает руку Франки в руку Иньяцио, и тот подносит ее к губам.

– Ты прекрасна, – шепчет он, у него перехватывает дыхание.

Ей хочется смеяться и кричать от радости. Я самая счастливая, самая любимая, говорит она себе и благодарит за это Бога.

И она произносит только одно слово, всего одно, которое стирает все: ожидание, боль, сплетни и злословие, сомнения, расстояния, ссоры. Франка смотрит на человека, который вот-вот станет ее мужем, и восклицает:

– Наконец-то!

На свадебном обеде умиротворяющая атмосфера. Франка и Иньяцио держатся за руки, смеются. Они растворились друг в друге и прямо-таки светятся от счастья – кажется, что даже воздух вокруг них наполнен светом. Джулия смотрит на молодоженов, потом опускает глаза – в ее тарелке полно еды, к которой она и не притронулась. Она, Джулия ди Трабиа, не могла выбирать: ее брак был заключен по расчету. Она обводит взглядом гостей и думает о том, что любой из них может ей позавидовать, но на самом деле ее жизнь благополучная только с виду: у нее тяжелобольной сын, который может умереть, свекровь, которая ее ненавидит, и муж, который относится к ней с уважением, не более. В ее сердце никогда не горел огонь, отблески которого сейчас играют на лице Франки.

Пьетро ди Трабиа украдкой наблюдает за женой. Да, Джулия красива и умна, но с годами она все больше становится похожа на мать, баронессу Джованну д’Ондес. У нее такие же тонкие, строгие губы, складка меж вечно нахмуренных бровей, даже характер… Он переводит взгляд на тещу, которая разглаживает несуществующую складку скатерти и смотрит куда-то в пустоту. По спине у Пьетро пробегает дрожь: неужели его жена будет такой же?

– Эй, дружище, что пригорюнился?

Ромуальдо Тригона не ждет, пока официант подаст ему стул. Берет его сам, садится рядом с Пьетро, забросив ногу на ногу со свойственной ему непринужденностью. Обхватив руками колено, кивает подбородком на молодоженов:

– Иньяцидду еще не знает, что его ждет, – говорит он, саркастически усмехаясь.

– Он влюблен, – пожимает плечами Пьетро.

– Вижу. Все его мысли только об этом, а напрасно… Тучи-то сгущаются… – Ромуальдо просит официанта принести ему бокал шампанского.

– Что ты имеешь в виду? – хмурится Пьетро.

Ромуальдо наклоняется к нему, говорит негромко:

– Знаешь, после ареста Бернардо Танлонго, управляющего римским банком, и Чезаре Лаццарони, главного кассира… Я имею в виду, после того, что они натворили… В декабре уже стало понятно, что дело серьезное, тогда Колаянни поднял шум в палате депутатов и поинтересовался, почему правительство не обнародовало результаты расследования парламентских комиссий…

– …а расследования эти касались и того периода, когда премьер-министром был Криспи, – подхватывает Пьетро. Он замолкает, кивает в сторону Иньяцио. – Флорио не придавали этому большого значения еще и потому, что голова у нашего Иньяцио тогда, да и сейчас была занята совсем другим. Но поскольку в деле замешан Криспи, оно принимает серьезный оборот. К сожалению, все так или иначе замешаны… – Лицо Пьетро становится серьезным.

– Если Криспи промолчал в этой ситуации, его можно понять: слишком много людей и слишком много банков оказалось впутано в эту историю. Помнишь, судили Кучиньелло, директора Неаполитанского банка, за то, что он выдавал кредиты направо и налево, в том числе и тем, кто не мог их потом выплатить? – Ромуальдо подается вперед. – А в кабинетах «Банка Романа» чего только не нашли: поддельные документы, заготовки печатей, бумаги, подписанные важными людьми, которые теперь трясутся от страха.

– Танлонго запускал руку в кассу банка, как в свой собственный карман, – задумчиво говорит Пьетро.

Ромуальдо кивает, отпивает глоток шампанского, потом, прикрыв рот рукой, негромко продолжает:

– Да. По сути, Танлонго и Лаццарони хранили корешки банкнот, которые нужно было уничтожать, и печатали их снова, подделав дату и подпись старого кассира. Банкноты новые, но со старыми серийными номерами, они ссужали их тем, кто брал кредит, не обеспеченный никакими гарантиями, друзьям и родственникам или кому-то, кто не хотел или не мог оставить свое имя в реестрах банка…

Пьетро хочет что-то сказать, но как будто не решается, потом робко произносит:

– В парламенте говорят, вся система прогнила. Вся. Ходят слухи, что и сам король причастен.

Ромуальдо взмахивает рукой, чтобы остановить его, отводит глаза в сторону.