– Куда направляетесь? Если, конечно, позволите поинтересоваться… – Дамиани понижает голос, теребя золотую цепочку от часов.
Проходящие мимо клерки и рассыльные почти не обращают на них внимания. В Палаццо Мадама так много сицилийцев, что никто не удивляется, когда слышит разговор на диалекте.
Иньяцио кивает подбородком на кабинеты в конце коридора:
– К Криспи.
– Я только что оттуда. С радостью вас провожу.
Абеле Дамиани идет рядом с Иньяцио, они тихо беседуют меж собой.
– Он очень переживает из-за дела Мальяни и имеет зуб на Депретиса, который выдвигал его на должность министра финансов. Этот Мальяни ни на что не годен. Согласитесь, Мальяни даже бумажки не способен носить, не говоря уж о том, чтобы заниматься финансами!
– Депретис знает, кого брать себе в кабинет, – говорит Иньяцио очень тихо, почти шепотом. – Гроза морей.
Дамиани останавливается перед дверью, стучит.
– Здесь все акулы, дон Иньяцио.
– Входите! – отвечает громоподобный голос с плохо скрываемым раздражением.
Иньяцио входит в кабинет, следом за ним Дамиани.
Криспи сидит за столом, погрузившись в чтение бумаг, и не смотрит на вошедших. В холодном декабрьском свете его жесткие усы кажутся совсем седыми. На столе кипы бумаг, открытые папки, карандаши и перья, с которых капают чернила, скомканные черновики. Перед ним худощавый юноша с курчавой бородкой, в очках с металлической оправой, который что-то записывает, склонив голову.
– И чтоб ничего не выдумывали! – диктует Криспи. – Бумаги по бюджету должны быть представлены заранее. Не хватало еще, чтобы…
– Адвокат Криспи! Всегда приятно видеть ваш боевой настрой!
Криспи вздрагивает, порывисто встает:
– Дон Иньяцио! Вы уже здесь?
Иньяцио подходит к Криспи, секретарь почтительно отодвигается в сторонку. За рукопожатием следует обмен дежурными фразами, негромкими, вполголоса. Иньяцио твердо усвоил одно: даже у стен есть уши, они слышат то, что хотят услышать.
Дамиани мешкает, стоит рядом, ловит обрывки фраз. Он все понимает.
– Ладно, теперь я могу откланяться, – говорит он с кривой улыбкой. – Дон Иньяцио, всегда к вашим услугам.
Он выходит из кабинета, оставляя дверь открытой. Молчаливое приглашение, которого секретарь, похоже, не понимает или, возможно, ждет, что скажет адвокат. Тот бросает на него раздраженный взгляд.
– Продолжим позже, Фабрицио, – говорит Криспи, отступая в сторону и пропуская секретаря, который уже собрал свои бумаги в кожаную папку.
– Принести ликер, господин сенатор?
– Нет, спасибо.
Дверь закрывается. Франческо Криспи и Иньяцио Флорио остаются одни. На мгновение Иньяцио снова видит Криспи таким, каким знавал его в Палермо, когда войска Гарибальди высадились на Сицилии, и замечает, что тот совсем не изменился, хоть и прошел большой путь: депутат, председатель палаты, министр внутренних дел, фигура, уважаемая в Лондоне, Париже и Берлине… И все это время, невзирая на чины и звания – адвокат дома Флорио.
Они познакомились, когда Криспи был одним из гарибальдийцев. Теперь он – государственный деятель.
Возможно, он всегда был и тем и другим.
Криспи предлагает Иньяцио сесть и сам садится в кожаное кресло напротив. Молча протягивает Иньяцио сигару.
– Так что, сенатор? – спрашивает он, улыбаясь одними глазами.
Иньяцио делает затяжку, выпускает дым. Опустив глаза, отвечает в том же тоне: