Он молча кивает. Потом встряхивает головой, словно просыпаясь ото сна.
– На следующей неделе поеду домой, – говорит он. – Они ждут меня. Я нужен моей семье.
– И правильно, – вздыхает Джузеппина, поджав губы.
Олива
18 октября 1882 года на банкете, устроенном избирателями городка Страделла в Ломбардии, депутат от этого округа, глава кабинета министров Агостино Депретис произнес речь, в которой подчеркнул возвращение к политике трансформизма. Впервые об этом он заявил в той же Страделле восемь лет назад. Исчезает разделение на правых и левых, на смену которому приходит, по словам историка Артуро Коломбо, «поглощение, расчетливое и искусное, персонажей и идей, принадлежавших к различным оппозиционным течениям». Успех этой программы проявился уже на выборах «с расширенным избирательным правом» (2 миллиона человек из более чем 29 миллионов получили право голоса), состоявшихся 29 октября: левые Депретиса победили, а в палату депутатов были избраны 173 «министерских» депутата, то есть формально не связанных с какой-либо партией. Начинается период, когда итальянская политика опирается не столько на идеологию, а балансирует между потребностями, содействием и уступками.
Чтобы преодолеть изоляцию на международной арене и в ответ на так называемую тунисскую пощечину (французская оккупация Туниса, на который у Италии были свои виды), 20 мая 1882 года Италия подписала договор о взаимной поддержке, в том числе и военной, с Германией и Австрией (Тройственный союз). Колониальные аппетиты Италии растут, в центре ее внимания оказывается Абиссиния, где заняты порты Асэб и Массауа (1882 год), но политика экспансии затормозилась после поражения итальянских войск при Догали (26 января 1887 года). Франческо Криспи, возглавивший правительство после смерти Агостино Депретиса (29 июля 1887 года) не скрывал своих империалистических амбиций, и весной 1889 года итальянская армия возобновила наступление на Асмеру. Тогда император Абиссинии негус Менелик II согласился подписать Уччальский договор (2 мая 1889 года), по которому Италия устанавливала протекторат над Эфиопией (Абиссинией). 1 января 1890 года Эритрея объявляется «итальянской колонией», но в октябре того же года Менелик в письме королю Умберто I оспаривает толкование Уччальского договора. Последовал международный скандал, в результате Криспи был вынужден уйти в отставку.
Вступление Италии в Тройственный союз негативно повлияло на ее отношения с Францией, главным торговым партнером. Страна пребывала в «великой депрессии», итальянское правительство фактически отказалось от политики свободной торговли, принятой во времена «Исторических правых», и в 1887 году повысило таможенные тарифы на импортные товары, намереваясь защитить зарождающуюся национальную промышленность (в первую очередь текстильную и металлургическую, а также судостроительную). Разразилась настоящая тарифная война, пострадал в основном Юг Италии, где резко прекратился экспорт вина, цитрусовых и масла во Францию.
15 мая 1891 года папа Лев XIII опубликовал энциклику Rerum Novarum, в которой рассматривался «рабочий вопрос», поскольку «крайне необходимо в нынешних условиях прийти на помощь пролетариату, который часто находится в жалком положении, недостойном человека». Критикуя как либерализм, так и социализм, энциклика подчеркивает милосердие Церкви и ее право вмешиваться в социальную сферу.
Для египтян она была даром богини Исиды. Для евреев – символом возрождения. Для греков она была святыней Афины, богини мудрости. Для римлян – деревом, под которым родились Ромул и Рем.
Олива – дерево с узловатым стволом и серебристо-зелеными листьями. Его теплая, золотистая древесина устойчива к вредителям: мебель из оливы долго живет, хранит память, передается по наследству.
Но и это еще не все.
Попробуйте сжечь оливу или срубить ее. Пройдет много времени, пройдут годы, но рано или поздно из земли прорастет сердитый, упрямый побег и вернет раненое дерево к жизни.
Чтобы уничтожить оливу, нужно ее выкорчевать. Вырвать все корни, перекапывая землю до тех пор, пока от них не останется и следов.
Вот почему олива еще и символ бессмертия.
Оливы на Сицилии, наряду с цитрусовыми, самые популярные деревья. Нет ни одного сада или огорода, где бы они не росли. Некоторые из них были не выше кустарника в 827 году, когда арабы завоевали Сицилию; они все еще росли летом 1038 года, когда на острове высадились норманны; росли и в 1282 году, когда вспыхнуло восстание против Анжуйской династии; росли и в 1516 году, когда прибыли испанцы; и в 1860 году, когда на остров ступил Гарибальди…
Творения древние, смиренные, монументальные, священные.
Перед входом на виллу Флорио в Оливуцце продолжает жить единственное оливковое дерево. Кажется, оно предоставлено самому себе: пленник бетонного вазона, в котором ему тесно, тянет одичавшие ветви к парковке у дома.
Последний немой свидетель истории трагической и прекрасной.
В декабре 1883 года Иньяцио встретил в коридорах сената Абеле Дамиани. Уроженец Марсалы, бывший гарибальдиец, а ныне член парламента, Дамиани во всех отношениях человек своего времени, даже внешне: пышные усы, кустистые брови.
– Сенатор! К вам можно так обращаться?
Иньяцио раскрывает руки для объятий, смеется и отвечает:
– Вам можно.
Мраморный пол отражает их обнявшиеся фигуры, стены отражают их смех.
– Можете называть меня, как вам угодно, Дамиани.
– Дон Иньяцио, вот так встреча! На континенте! – восклицает Дамиани, потирая руки. – Я бы даже сказал, в самом сердце итальянского королевства! – добавляет он со смехом.
В Палаццо Мадама, некогда принадлежавшем семье Медичи, с 1871 года разместилась верхняя палата Королевства Италия, хотя, чтобы сократить расходы, Криспи неоднократно пытался объединить две палаты парламента под одной крышей. Выбор был сделан комиссией: после долгих споров остановились на здании, которое называлось так же, как и дворец в Турине, где находилась первая резиденция сената. Сенат переехал в Рим, но все осталось как было: в Палаццо Мадама заседают не сенаторы, избранные народом, а принцы Савойской династии по достижении двадцати одного года, а также счастливчики, избранные королем и назначенные пожизненно в сенаторы, если им исполнилось сорок лет и они относятся к одной из двадцати категорий, перечисленных в статье 33 Альбертинского статута: министры и послы, офицеры «сухопутные и морские», судьи и адвокаты. А также «лица, которые в течение трех лет уплачивали три тысячи лир прямого налога со своего имущества или своего промышленного предприятия»[10].
Такие, как Иньяцио Флорио.
Дамиани отступает назад, смотрит на Иньяцио, разводит руками:
– От всей души поздравляю, дон Иньяцио! Наконец-то здесь появился человек, разбирающийся в экономике страны!
Иньяцио скоро исполнится сорок пять лет. Его взгляд, как обычно, сдержан и невозмутим – кажется, его невозможно вывести из себя.
[10] Примерно 13 500 евро. Сумма, относительно небольшая по нашим временам, но значительная для тех лет. (Прим. автора.)