— Что это? — спросила я.
— Это, — бормочет Обри через мое плечо, ее глаза пробегают по бумаге в моих руках, — список твоих ежедневных обязанностей.
Мои брови хмурятся, пока я просматриваю контрольный список. Мыть посуду, подметать, мыть полы, помогать в приготовлении пищи и уборке.
Это вся домашняя работа. И все это на кухне.
Я выдыхаю и опускаю руки по бокам, все еще сжимая страницу.
— Вау.
— Проблема?
— Просто… не совсем то, чего я ожидала.
Обри хихикает и начинает идти мимо женской половины, я следую рядом с ней.
— Разочарована?
— Нет.
Может быть.
Она искоса смотрит на меня.
— Ты не обязана этого делать.
Когда я непонимающе смотрю на нее, она добавляет:
— Лгать. Здесь тебя никто не осудит.
Я прикусываю внутреннюю сторону щеки. Не думаю, что меня когда-либо кто-то не осуждал. Каждое движение, каждое сказанное слово. Каждая вещь, которую я рисую.
Для Фрэнки было то же самое, расти с мамой, но у нее было иначе. Ей нечего было скрывать. В ее голове не было монстров, которых нужно было заставить замолчать. Мама все еще ругала и наказывала ее, даже больше, чем меня, когда поняла, что для моей души надежды нет. Но это было всего лишь за то, что она была обычным подростком — тайком ходила на вечеринки, тусовалась с мальчиками. То, чего я никогда не делала. Шум, тренды, вынужденная светская беседа и улыбки — я никогда не могла к этому привыкнуть.
Вместо этого я опускала голову, погружаясь в книги и школу, когда не занималась живописью. Я закончила школу лучшей в своем классе, втайне представляя будущее, которого, как я знала, у меня никогда не будет — например, поступить в колледж, найти место, где я могла бы вписаться. Но мама не ошиблась насчет меня. Я знаю, как глубока моя тьма, и я знаю, что никогда не освобожусь от нее, как бы далеко я ни убегала.
Я была странной младшей сестрой Фрэнки, одиночкой — такую личность я до сих пор открыто проявляю. Мне нравится, как эффективно она держит людей на расстоянии. Я была достаточно горяча, чтобы заняться сексом на одну ночь, когда мне это было нужно — когда я достаточно долго не освобождала свой разум с помощью искусства, в чем я неизбежно уступала самой себе. Но я все еще была достаточно странной, чтобы люди обходили меня стороной.
Сумасшедшая Бетси была редким исключением. Я думаю, ее прозвище объясняет, почему мы так хорошо ладили.
Фрэнки, с другой стороны, всегда везде вписывалась. Возможно, она была беспокойной и всегда искала чего-то большего, но она также родилась, точно зная, кто она такая.
Почему она решила, что ей нужно такое место, как это?
— Однако я должна сказать, — бормочет Обри, отрывая меня от моих мыслей. — Твой список, должно быть, самый безвкусный из всех, что я когда-либо видела. Не говоря уже о самых конкретных вещах. Обычно они не ограничивают нас какой-то одной частью дома.
Это привлекает мое внимание.
— Правда?
Мои шаги замедляются, и я смотрю на нее краем глаза.
— Он сказал тебе, почему у меня все по-другому?
— Кто, Адам? — она смотрит на меня и фыркает. — Нет, и я не спрашивала. Если кто-то из Мэтьюзз поручает тебе что-то сделать, ты должна верить, что для этого есть веская причина. Всегда. Все отношения строятся на доверии, и отношения между тобой и твоим хозяином станут самыми важными отношениями, которые у тебя будут, по крайней мере, в течение следующего года жизни. Возможно, дольше.