— Договорились, — ответил Лэрри. — Тут пахнет авантюрой, а это взывает к моему чувству юмора.
4. Среда, 18 июля, 9.25 вечера
Приняв душ и укутавшись купальной простыней, Спенсер вошел в спальню, которая, к его удивлению, была ярко освещена. От неожиданности он выпустил из рук дверную ручку, и дверь со стуком захлопнулась.
Лэрри, который стоял перед зеркалом, завязывая галстук, резко обернулся.
— Что с тобой, черт побери?
— Ничего, — ответил Спенсер. — Возможно, мне немного не по себе... Все возможно. Тяжелый выдался денек. — Он сел на кровать. — Который теперь час?
Лэрри пожал плечами, и Спенсер посмотрел на часы, стоявшие на ночном столике. Уже почти половина десятого, а он так и не позвонил Джин. Он даже не вспомнил о ней. Он поднял трубку и набрал номер.
Джин сама подошла к телефону.
— Хелло!
— Дорогая, я прошу извинить меня, но...
— Что случилось? — быстро спросила она.
— Я собирался позвонить тебе, но одно очень важное дело...
— Ты дома?
— Нет, — ответил Спенсер. — Я у Лэрри. Мне нужно было поговорить с ним... есть одно дело, и...
— Почему ты не позвонил мне? Я просто с ума схожу. Я звонила тебе три раза, просила передать...
— Прости меня, я не звонил в бюро обслуживания, — сказал Спенсер. — Мне очень жаль, дорогая, честное слово. Я буду у вас через полчаса. Договорились?
Молчание.
— Ты слушаешь? — спросил Спенсер.
— Да, — ответила Джин и повесила трубку.
Минуту Спенсер сидел неподвижно, раздумывая, стоит ли звонить еще раз. Сейчас она сердится, но ее гнев обычно проходит быстро. Через несколько минут она пожалеет, что была так резка с ним; ей станет неловко, и к тому времени, когда он придет к ним, она будет уже нежной и снисходительной, а может быть, и немного печальной.
— Я ухожу, — заметил Лэрри, надевая пиджак.
— Мне тоже пора, — сказал Спенсер. — Меня заждались у Джин. Она очень сердится.
Лэрри снова стоял у зеркала, наклонившись и обеими руками приглаживая волосы.
— Женщины, черт бы их побрал! Они годятся только для одного дела, одного-единственного; все остальное — ерунда. Я так дьявольски устал от всех этих капризов, истерик и психологических проблем, что готов орать во все горло.
— Как ты думаешь, нужно рассказать обо всем Джин? — спросил Спенсер.
— О чем рассказать? Не рассказывай ей ничего сколько-нибудь важного. Никогда не рассказывай ни одной женщине того, что имеет хоть некоторое значение.
— Я говорю о моем письме в комиссию, — раздраженно объяснил Спенсер. — Джин собирается стать моей женой. Мне кажется, я не имею права скрывать это от нее.
— Но ведь дело уже сделано, не так ли? — спросил Лэрри. Он подошел к двери, которая вела в гостиную. — Послушай, старик, не будем сейчас ничего обсуждать. Я хочу выпить и побыстрей смотаться.
— Валяй, — сказал Спенсер.
Его обидело безразличие Лэрри, но обвинять его серьезно он не мог. Лэрри был расстроен из-за Луизы. Они так часто ссорились последние месяцы; Спенсер даже не мог припомнить, когда у них были хорошие отношения. Правда, он давно не заходил к ним; они, наверно, мирились ночью, в постели, и вот тогда наступали чудесные минуты.