— Не беспокойтесь, — улыбнулся Спенсер.
Внезапно все показалось ему призрачным — вечер, дом, люди. Он даже не мог припомнить лица Джин. Перед его глазами стоял Майлс: старик брал шляпу у гардеробщицы в «Брюсселе» и уходил рассерженный, даже не подав руки. Спенсеру стало жаль Майлса; он почувствовал, что виноват перед ним, потому что не сказал ему всей правды. Отгороженный глухой стеной тайны, он будет теперь чувствовать себя виноватым перед многими. Но Джин он должен рассказать.
— Дело Беквуда повредило вашей конторе? — спросил Лео Биллинджер.
Спенсеру потребовалось несколько секунд, чтобы уловить смысл вопроса.
— Пожалуй, нет, — ответил он. — А почему, собственно, оно должно повредить?
— Я согласен со Спенсером, — вмешался Джеймс Садерленд. — Он вел себя, как адвокат, которому платили за его работу. Он ведь не разделял политических убеждений Беквуда.
— А как насчет интервью, которое вы дали после его самоубийства? — усмехнулся Лео.
— Спенсер был расстроен, — ответил Джеймс Садерленд. — Так поступил бы любой. В конце концов он был близко знаком с этим человеком. Каждый может ошибиться при таких обстоятельствах.
— Не думаю, что это была ошибка, — внушительно сказал Спенсер.
Наступило молчание, а затем миссис Садерленд крикнула в сад:
— Джин! Где ты, Джин?
Джин не ответила.
— Я разыщу ее, — сказал Спенсер, вставая.
Джин и Поль стояли, прижавшись друг к другу, и целовались. Услышав шорох гравия под ногами Спенсера, они отпрянули в разные стороны.
— Извини, приятель, — сказал Поль. — Пожалуй, мы зашли немного далеко.
Спенсер знал, что ему следует рассердиться, но он даже не пытался это сделать. Он думал только о том, что теперь имеет право ничего не рассказывать Джин; может быть, он ей и вообще ничего не расскажет. Лэрри останется единственным, кто все знает. Он видел, как Поль достал платок и стер помаду со своих губ.
— Тебя зовет мать, Джин, — сказал Спенсер.
— Я слышала, — ответила Джин. Движением головы она стряхнула с лица темные волосы. Помада размазалась у нее по губам.
Поль еще раз неловко извинился и ушел. Спенсер посмотрел на Джин.
— Тебе следует привести в порядок лицо, прежде чем возвращаться.
Она нисколько не смутилась.
— Это все, что ты можешь мне сказать?
— А что тебе хотелось бы услышать?
Она сделала шаг к нему, но остановилась.
— Спенсер, ты не любишь меня.
— Почему ты так говоришь?
— Ответь мне. Ты любишь меня? Ответь честно.
— Люблю, — сказал он. В тот момент он и сам не знал, правда это или ложь. Скорее, казалось ему, ложь, но это было единственное, что он мог сказать, единственное, что он хотел сказать. Он был бы очень рад любить Джин.
— Тогда почему же ты не рассердился? — спросила она. — Почему ты не ударил Поля и не оскорбил меня?
— Не знаю, дорогая, — пожал он плечами.