...Да поможет мне бог: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Арнольд Биллинджер отличался таким же высоким ростом, как и его брат; он немного походил на него, но обладал более мягкими чертами лица и был моложе Лео. Холодно улыбнувшись, он ответил на поклон Спенсера, но не двинулся с места. Указав сразу на всех конгрессменов, он быстро назвал их фамилии. Некоторых из присутствующих Спенсер уже знал. Один, конгрессмен Дуглас Мак-Кенни, был, говорят, либералом. Несколько месяцев назад Спенсер встретил его в одной компании, и сейчас Мак-Кенни дружески махнул ему рукой. Он был худощав; казалось, что от его узкого лица отсекли подбородок.

Корнел ушел за свой письменный стол и взял из пепельницы недокуренную сигару.

—      Мы можем начать наше закрытое заседание, господин председатель? Уже больше десяти часов.

Биллинджер кивнул в знак согласия, и все конгрессмены один за другим покинули кабинет Корнела. Спенсер шел позади. Они миновали канцелярию, направляясь к двери с темной панельной обшивкой. Некоторые секретарши встали со своих мест и присоединились к ним.

Все вошли в большой зал с длинным столом и множеством стульев. В зале было тихо. Равнодушным жестом Корнел указал Спенсеру на отдельное кресло, где ему полагалось сидеть. Одна из стенографисток переставила свой стул поближе к Спенсеру.

Никто не произнес ни слова, пока девять конгрессменов и секретари усаживались. Спенсер чувствовал, как напряжены его нервы. Ему казалось, что все лица по ту сторону стола похожи одно на другое.

Первым заговорил Биллинджер.

—      Я думаю, что на закрытом заседании не следует соблюдать все формальности. Свидетеля можно сейчас не приводить к присяге, если комиссия не примет иного решения... — Он говорил плавно и чуть напыщенно, отчеканивая каждое слово. Биллииджер сделал паузу, но, так как никто не возразил ему, продолжал: — Я должен объяснить вам, мистер Донован, что комиссия обычно проводит закрытые заседания с целью определить поведение свидетеля и предоставить возможность слишком уж скрытному свидетелю давать показания, не подвергаясь давлению со стороны общественности. Однако в вашем случае, — он впервые поднял голову и посмотрел на Спенсера, — вы сами обратились с просьбой провести заседание, я хочу сказать — открытое заседание. Поэтому комиссия надеется, что в своих заявлениях на открытом заседании вы не проявите неискренности или уклончивости.

—      Я бы предпочел давать показания на открытом заседании, — ответил Спенсер.

—      Так я и понимаю, — подтвердил Биллииджер. Он наклонился в сторону Корнела, который сидел через несколько стульев от него. — Полагаю, что по этому пункту вам хочет кое-что сообщить адвокат комиссии.

—      Благодарю вас, господин председатель, — сказал Корнел. Он поставил локти на стол, сложил ладони и слегка сгорбился — поза, хорошо знакомая Спенсеру еще по тем дням, когда слушалось дело Беквуда.

—      Мистер Донован, — начал Корнел и уставился на Спенсера. — Я буду краток. Процедура подобных заседаний комиссии вам знакома. К тому же вы сами адвокат, так что юридические вопросы не составят для вас проблемы. Как вам хорошо известно, в функции нашей комиссии не входит расследование деятельности отдельных граждан, если они не занимают в обществе положения, которое позволяло бы им тем или иным путем оказывать влияние на общественное мнение и общественную жизнь. Говоря точнее, это правило распространяется и на вас, что, как я убежден, вам известно. Однако в прошлом вы были связаны с... ну, скажем, с не совсем ясным делом, которое рассматривалось на заседаниях комиссий конгресса и обсуждалось в публичных дискуссиях. — Все тем же сухим тоном он добавил: — Я лично могу подтвердить это. В последнее время против вас были публично выдвинуты обвинения, которые комментировались близкими к правительству лицами в форме, позволяющей широкой публике предположить, что эти обвинения встретили официальную или полуофициальную поддержку. Вот почему комиссия считает, что необходимо предоставить вам возможность выступить на открытом заседании, как вы и просили.

—      Я очень рад, — заявил Спенсер, — и благодарю комиссию за эту привилегию.

—      Комиссия ценит ваше к ней отношение, — отозвался председатель.

Корнел воспользовался этим коротким обменом репликами, чтобы снова зажечь сигару, и продолжал:

—      В связи с тем, что на открытом заседании необходимо максимально избегать всяких споров, касающихся процедурных вопросов, комиссия хотела бы затронуть еще один пункт, мистер Донован. Известно, чго данный орган конгресса является комиссией по расследованию, а не судом. Поэтому комиссию не интересуют опровержения обвинений, сделанных против вас отдельными лицами, вроде известных журналистов и репортеров. Вам, как адвокату, известно, что подобные вопросы могут разбираться только судом. Предоставляя вам возможность дать показания на открытом заседании, комиссия не разрешит пользоваться ее трибуной для речей и заявлений, связанных с личными обидами. Отнюдь не собираясь ущемлять в процессе публичного заседания ваше право свободно выражать свое мнение, комиссия, однако, будет сама определять линию допроса. — Он замолчал, взглянул на председателя, который почти незаметно кивнул ему, и закончил: — Полагаю, что это все, мистер Донован!

Спенсер лихорадочно думал. Корнел хорошо обосновал поднятый вопрос. Он ожидал чего-то подобного, но предпочел бы, чтобы речь об этом зашла на открытом заседании. Если члены комиссии захотят прервать его, они смогут сделать это в любое время, утверждая, что он якобы отвечает Фаулеру.

—      Есть ли у членов комиссии вопросы к свидетелю? — спросил Биллинджер.

Один из конгрессменов спросил:

—      Я хочу знать, согласен ли свидетель с нами?

Вопрос задал молодой южанин с широким, пышущим здоровьем лицом. Позднее Спенсер выяснил, что фамилия его Нисбет, Уолтер Нисбет.

—      В основном я согласен с заявлением адвоката, сэр, — ответил Спенсер.

—      Мне не нравится расплывчатость вашего ответа, мистер Донован, — недовольно произнес конгрессмен. — Я предпочел бы короткое и ясное «да» или «нет».

—      Я хочу быть честным, сэр, — ответил Спенсер. — В основном я согласен с точкой зрения комиссии, но в то же время не могу обещать, что не буду спорить, когда возникнут конкретные вопросы. Однако я полностью полагаюсь на беспристрастность комиссии и приложу все силы, чтобы помочь ей.

—      Полагаю, что такой ответ вполне удовлетворяет комиссию, — одобрительно заявил Биллинджер и взглянул на остальных конгрессменов. Большинство из них кивнуло в знак согласия.

—      Верно, — подтвердил Дуглас Мак-Кенни. Но Нисбет с недовольным видом откинулся на спинку стула.

Заседание продолжалось уже не в такой напряженной атмосфере. Спенсера спросили, намерен ли он огласить заранее подготовленное заявление и если да, то может ли передать его комиссии сейчас. Спенсер ответил, что собирается в сжатой форме рассказать о положении, в котором он оказался, однако, привыкнув выступать публично, набросал лишь отдельные пункты своей речи — так что записи его для комиссии бесполезны. Когда заседание подходило к концу, он попросил представить его отдельным членам комиссии. Пока Корнел выполнял его просьбу, Биллинджер держался в стороне. Спенсеру показалось, что председатель и адвокат, несмотря на обоюдную вежливость, находятся в натянутых отношениях.

После того как Биллинджер объявил заседание закрытым, один из секретарей встал и что-то прошептал ему на ухо. Сначала лицо Биллинджера казалось довольным, но через секунду на нем уже было написано раздражение. Подойдя к Спенсеру, он сказал:

—      Фотографы просят нас позировать, мистер Донован. Давайте покончим с этим.

Он вышел из зала, жестом предложив Спенсеру следовать за ним. Они опять прошли канцелярию и в конце ее повернули в другой зал. В дверях их поджидало человек двадцать фотокорреспондентов и журналистов. Они наперебой просили Биллинджера и Спенсера принять те или иные позы. Биллинджер охотно повиновался газетчикам и даже шутил с ними, но ни разу не обратился к Спенсеру.