Картагосцы обожали судебное зрелище. Странное увлечение для народа, не брезгующего пиратством, не раз думала Констанс, вникая в хитросплетения здешнего права.
Когда рыжий гигант добился свидания с ней и предложил ей защищать Дика в суде, она не колебалась ни секунды. Да, она понимает, чем это кончится. Да, скорее всего, она проводит мальчика со скамьи подсудимых на эшафот. Но разве может она не попытаться сделать для него все возможное?
На положении государевых пленников они жили теперь во дворце тайсёгуна. Сюда же доставили Гуса из поместья его картагоской жены. Закон дома Рива ничего не имел против того, что брак заключил несовершеннолетний имперец, ожидающий суда — он был капитаном, этого достаточно. Впрочем, Ройе объяснил, что при необходимости развод будет таким же легким. Гусу и Гесте разрешали свидания. Констанс познакомилась со своей невесткой, по возрасту годившейся ей в матери, и нашла ее достойной женщиной. Ее представили также человеку, распоряжавшемуся теперь ее судьбой от имени Государя. Впрочем, он и раньше распоряжался ее судьбой — неофициально. Она не представляла себе, кого Рихард Шнайдер надеется этим обмануть. Может, и никого. Официозное лицемерие такого рода было одинаково и в Империи, и здесь.
В любом случае Морихэй Лесан, совсем еще недавно герой, сделался козлом отпущения. Он удерживал знатную пленницу тайком от государя, он инициировал бандитов до Картаго и натравил их на Эктора Нейгала, он пытками и наркотиками довел пленного имперского пилота до безумия, и тот в припадке убил найсёгуна — и он же, Лесан, отказался прибрать за собой и убить сбежавшего пилота. Под конец он решился на совсем уж чудовищное предательство: подарил своему безумному имперскому любовнику корабль покойного Шмуэля Даллета, на котором тот мог бы беспрепятственно покинуть Картаго и вернуться сюда со всей имперской армадой. И одно Небо знает, чем бы дело кончилось, если бы не перст судьбы, сиречь клык генмодифицированной собаки.
— Если бы не Ричард, — осторожно поправила она. — Он все еще мог в любой момент захватить нас и улететь.
— Да, — Шнайдер посмотрел ей прямо в глаза. Они стояли так близко друг от друга, что в его пшеничных бровях она рассмотрела седые волоски. — Странно, что он этого не сделал.
— Раймон Порше его друг.
— Вы больше, чем друг.
Это была правда.
— Он знал, что моей жизни ничто не угрожает.
— Он знал, что Порше солдат; он верит, что мученичество награждается раем. Он остался не ради Порше, а ради трехсот морлоков.
Она не понимала, какое значение это имеет для Шнайдера.
— Десять лет назад Райан Маэда возглавил восстание, поднятое совершенными идиотами и обреченное заведомо. Возглавил потому что не мог их бросить. Мы сожгли Минато и заставили его смотреть, а потом отдали его на растерзание морлокам. Это стало для нас началом конца. Директория хотела, чтобы Рива безнадежно замарались в крови — так они получали гарантию, что мы не выйдем из игры. Когда в игру вмешалась Империя, они вышли, а мы не смогли. В глазах всей Галактики мы чудовища, они — всего лишь политики.
Констанс не сказала того, что само просилось на язык. Она сказала другое:
— Вам не везет с людьми, которые не могут вовремя бросить идиотов.
— Не везет, — улыбки не было, просто ухоженные усы и борода чуть шевельнулись. Так лиса пробегает через пшеничное поле. — На суде я буду выступать обвинителем от дома Рива.
Констанс кивнула. Законы Рива не требовали, чтоб защитник и обвинитель были сторонними хладнокровными профессионалами. Напротив, считалось, что кровная заинтересованность заставит обоих прилагать все усилия, чтобы убедить суд в правоте своего дела. Возможно ли здесь, чтобы законники, метавшие друг в друга молнии в зале суда, в перерыве обменивались анекдотами за чашкой кофе? Констанс не знала. Здешний суд больше походил на старинное вече, и побеждал тот, кто стяжал больше симпатий. В этом было мало цивилизованности, но…
— Знаете, почему в таких делах число заседателей всегда чётное? — спросил Шнайдер напоследок.
Констанс пожала плечами. Когда она знакомилась с историей Картаго, это показалось ей простым недочетом, а судебный поединок — глупостью.
— Мы верим в судьбу и считаем, что ей тоже нужно дать шанс, — пояснил Шнайдер, и на этом аудиенция окончилась.
На следующий день ей дали свидание с тремя «зачинщиками мятежа». Судить должны были всех морлоков, но судьба всего батальона зависела от приговора в отношении Дика, Порше и Гедеона — остальные шли оптом, так что отправляться в городскую тюрьму имело смысл в самую последнюю очередь — проверить условия содержания морлоков под стражей.
Первым к ней привели Рэя. Его переломы уже начали заживать, но передвигался он с большим трудом, скрипя и громыхая экзоскелетом на каждом шагу.
— У вас не нашлось гравикресла? — голос Констанс… не дрогнул, против ожиданий.
— Нашлось, но его дизайн не рассчитан на хвостатую задницу, — ухмыльнулся дежурный офицер.
— Пустое, миледи, — Рэй тяжело опустился на табурет. — Очень рад вас видеть в добром здравии.
— Я тоже радовалась бы, находись ты в добром здравии. Но придется довольствоваться тем, что ты жив, и радоваться хотя бы этому.
Морлок широко улыбнулся и облокотился на стол. Ему больно сидеть прямо, догадалась Констанс.
— Я должен просить у вас прощения. Если бы я знал, что сэнтио-сама получит в подарок звездолет, я не стал бы искушать его.
— Слышать об этом ничего не хочу, — отрезала Констанс. — Рэй, я буду твоим защитником на суде, и мы должны продумать стратегию защиты.
Рэй улыбнулся еще шире.