— Что смешного? Макс, да это твой новый рекорд: сразу три человека, находящиеся в смертельной опасности, отталкивают твою великодушно протянутую руку.
— Двое из них сказали, что имеют лучшего адвоката, нежели я, — Ройе словно хину жевал. — Хотя, с моей точки зрения, у этого адвоката многовато казненных клиентов на счету, я не претендую на то, чтобы конкурировать с ним.
— А что сказал боя?
— Что доверит защищать себя только человеку, который любит его.
На этот раз Северин выглядел как человек, набивший рот хиной.
— Боги мои. И ты просто развернулся и ушел от него?
— А что я должен был сделать? Я старался его убе…
— О, Маат! Он старался убедить! В чем? В том, что тебе позарез нужна трибуна, и его эшафот представляется тебе наилучшей из всех возможных? Макс, есть такая штука, ее изобрели примерно тогда же, когда огонь и колесо. Называется «вранье». Ты не догадался ему соврать? Ты не догадался сказать, что успел нему привязаться? С ума сойти! Оказывается, есть вещи, на которые ты все-таки не способен ради людей и кораблей дома Рива! И это не убийство, не заговор, не насилие над женщиной — а невинная ложь, которая бы немного облегчила жизнь пареньку, близкому к самоубийству!
— Такого рода ложь не бывает невинной, — Ройе давил сквозь зубы слова, как в старину давили сквозь сито пороховую массу на гранулы. — И если ты этого не понимаешь, ты еще больший мудак, чем я о тебе думал.
— Может, я и мудак, но и тебе, Макс, поздновато разыгрывать целку. Ты не хуже меня знаешь, что спасти их тебе не удастся. Коллегия их приговорит, и все, что ты можешь выжать из этой живодерни — создание прецедента, который будет вписан в наши уродские законы и хоть немного их изменит. Это нужно тебе, а не им. Значит, тебе и ложиться под клиента.
— Уже поздно, — …а селитру на порох, вроде бы, добывали из выгребных ям. Не это ли послевкусие во рту? — Он мне не поверит.
— Хорошо, кому он поверит? Дельгадо? Хельге? Роксане Кордо?
— Все, кто имеет какое-то отношение к Салиму, должны держаться от этого дела подальше. Так что Дельгадо и Хельга и Роксана Кордо отпадают.
— Так… А если, например, я…?
— Не смеши.
— В самом деле…
Он задумался и замолчал надолго. В его случае «надолго» означало «на сорок секунд».
— Слушай, а в наших дивных законах прописано, что защитник сам не может быть пленником?
— Я же сказал: все, кто имеет отношение к Салиму…
— Да провались ты со своим Салимом. У нас есть человек, который прекрасно разбирается в законах — не наших, имперских, но, думаю, основные принципы везде одинаковы. Человек в одной весовой категории со Шнайдером.
Ройе не смог сдержать удивления. Этот выход не приходил ему в голову — а ведь действительно, закон не запрещал пленнику защищать пленника — или даже гражданина! — перед судом. Просто даже как-то удивительно, что до этого решения додумался Северин, и все же…
— Ты желаешь этой женщине хоть сколько-нибудь добра?
— А в чем дело?
— В чем дело? Она считает Суну своим почти что приемным сыном — и должна будет защищать его перед пятью сотнями картагосцев без всякой надежды спасти его жизнь!
— Просто наблюдать из-под замка для нее лучше?
Карт остановился в гараже особняка Сога, и Северин, воспользовавшись случаем оставить за собой последнее слово, вышел и закрыл дверь.
За все время своего существования дом Рива только дважды собирал общую судебную коллегию.
В первый раз — когда судили оставшихся в живых членов клана Рива. Во второй — когда судили Альфонсо Ихара, тайсё, проигравшего бой в секторе Фарны и потерявшего треть всего флота Рива. В первом случае обвиняемых почти единогласно приговорили к смерти — а имя их клана распространили на весь дом, чтобы не забывать, чего стоила кратковременная тирания. Во втором случае голоса разделились поровну и Ихара вступил с обвинителем в поединок, который проиграл.
Дело было свыше ста лет назад и церемониал подзабылся слегка, пришлось ковырнуть архивы и стряхнуть пыль со старых хроник. Хотя принцип остался тем же: по два человека, мужчина и женщина, от каждого клана, даже от ассоциированных, таких, как экологи или синоби. От всех поровну, больших и малых, чтоб никому обидно не было. По каким принципам их выберет клан — неважно. В течение месяца они должны жить в полной изоляции от всех, без связи внешним миром, без доступа к иным источникам информации, нежели материалы и фигуранты разбираемого дела. Предполагалось, что в этом случае разбирательство будет беспристрастным.
Но расселить в столице пятьсот человек в полном комфорте и полной изоляции оказалось не так-то просто. Потребовалось время — и это время следователи использовали для поиска свидетелей, которых тоже требовалось куда-то поселить… И пока это длилось, кипение страстей по поводу захвата глайдер-порта сменилось ожиданием новой забавы.