Платье на ней было длинным и синим, с зеленым отливом, как морская волна. Корсаж облегал талию и живот, клином сходя к лобку, а от бедер юбка расходилась широко и при каждом движении летела за Бет. Сандалии на невысоком каблучке были дорогими, из кожи какой-то белой рептилии, и ремешки охватывали голени до середины. Дик открыл ее бедра и увидел, что они и в самом деле «как ожерелье, дело рук искусного художника».
— Бет, а как выглядят виноградные гроздья? — спросил он.
— Зачем тебе?
— Да так просто… — прошептал он, и лег на нее всем своим обреченным телом.
Он изо всех сил старался не причинить ей боли — и, конечно же, причинил, испугался, сдал было назад — но тут она, закусив губы, подалась перед, на него, нанизалась живым на живое — и он сначала замер, застыл, пойманный врасплох, а потом включился в ритм, поймал его. На мгновение возник и тут же рассыпался прахом призрак Моро. Это было совсем-совсем другое.
Это был самый лучший полет.
— Зажми мне рот и нос, — успел попросить он, чувствуя близость прорыва — и крик погас в ее ладошке, но слезы прожгли себе дорогу, как плазма сквозь полудоспех. Он плакал от радости, что успел полюбить, был вознагражден любовью — и от горя, что любовь обречена.
— Я буду ждать тебя, — прошептал он в ухо Бет. — Я буду всегда любить тебя.
Теперь Бет вытерла ему слезы.
Приподнявшись на руках и поглядев в ее глаза, Дик увидел, что они полны какой-то нездешней печали и мудрости. Она смогла наконец понять и принять его выбор. Кажется. Похоже на то. Именно сейчас, когда они стали одним, он должен был просить ее о том, о чем собирался. Потому что она стала частью его, и это было бы и его действие тоже…
— Бет… ты умеешь обращаться с ансиблем?
— Нет.
— И не знаешь, где хотя бы один ансибль-передатчик?
— Нет.
— Ладно, это неважно. Если тебя будут готовить на пилота — тебя обязательно научат. А координаты Картаго ты помнишь?
— Да, — прошептала Бет.
— Координаты Эрин узнаешь в любом навигационном справочнике. Но лучше не на Эрин, а на Тринити, генералу Синдэна.
— Дик, ты с ума сошел? Да если я сделаю такую вещь — меня убьют. Я боюсь…
— Я твой муж. Я запрещаю тебе бояться… Ты это сделаешь?
— Да, — пообещала она, и Дик припечатал это обещание поцелуем.
Они встали с железной лежанки, привели одежду в порядок и снова легли, обмениваясь легкими, неторопливыми и печальными ласками.
— Ты все равно сделаешь по-своему, да? — уже без слез спросила Бет.
Вместо ответа Дик спросил:
— Какой сегодня день?
— Праздник Великой Волны. Сороковой день Весны Акхат.
— А по имперскому?
— Восьмое мая.
— Значит, мы здесь всего двадцать пять дней. Я думал, месяца два. Совсем потерял счет.
— Я убью Моро, — Бет сжала кулачок. — Обязательно когда-нибудь убью.
— Лучше не надо, — шепотом сказал Дик. — Не теряй на него времени.