— Поздравляю.
— Дик, ну что ты…! Меня ведь никто ни о чем не спрашивал! Выйдешь замуж — и все. И не это важно! Мне разрешили увидеться с тобой, чтобы кое-что тебе передать.
У Дика стукнуло сердце. Брат осёл все-таки хотел жить и жил надеждой.
— Мне сказано передать, что они хотят жизнь за жизнь. То есть, они не убьют тебя, если ты согласишься быть для них пилотом.
Все нутро застонало. Жить! Летать! Господи!
— Шнайдер, то есть, мой дядя, — продолжала Бет, — как глава клана имеет право помиловать тебя, если ты скажешь, что ты убил Лорел ради мести. За Сунасаки, понимаешь?
Дик скрутил косодэ на груди — так, что вода закапала между пальцами.
— Но ведь я не мстил за Сунасаки, — сказал он. — Это неправда. Я думал, что спасаю тебя.
— Да ты что, с ума сошел? — Бет вскочила с лежанки. — Кому какая разница, правда это или нет? Тебя убьют за твою правду! С тобой знаешь, что сделают?
— Нет, а что?
— Не знаю! И думать боюсь! Аэша Ли сказала, что последнего, кто убил тайсёгуна резали на кусочки, а на похороны принесли живого, без рук и без ног! И я не знаю, зачем его принесли на похороны! Мне даже спрашивать об этом было страшно!
«А уж мне-то…» — Дик почувствовал слабость в животе.
Бет шумно потянула носом и сказала:
— Мне велели, чтобы я показала тебе вот это…
Она приоткрыла шарфик, в который куталась, и Дик увидел сбегающую в ущельице между грудей надпись: «тимацури-ни суру».
«Принести жертву».
— Что это значит? — нетерпеливо спросила Бет.
— Да, так фунния какая-то, — Дик ввернул слово, слышанное от Вальдера. — Неразборчиво написано.
— Не ври мне!
— Да нет, честно, чепуха всякая. Бет, ну их. Давай просто так поговорим.
— Дик, что ты несешь? Тебя завтра убьют, если ты не сделаешь как я говорю! А ты тут сидишь и рассказываешь про какую-то правду, и еще предлагаешь просто так посидеть поговорить! Тебя что, Шнайдер слишком сильно приложил по голове?
Она разошлась, уперла руки в бока — и шарфик, которым она стыдливо прикрывалась, соскользнул с плеч. Дик раскрыл рот.
— Ты что, вот так весь вечер и ходила? — спросил он, пока она вертелась, ища выпавший из рук конец шелковой накидки.
— Здесь все так ходят! — огрызнулась она, заматываясь. — Ты, между прочим, без штанов.
— Это другое дело, я их постирал! — возмутился Дик. Потом решил, что надо уточнить: — Они были все в крови.
Тут им опять стало не до смеха.
— Слушай, — сказал Дик. — Ты отвернись, все-таки я их надену.
Бет повернулась к нему спиной и стояла так, пока Дик не сказал:
— Готово.
Он все равно запахнул полы косодэ, потому что легкий хлопок, намокнув, светился насквозь. Бет села рядом на лежанку.