— Пойдем, Коля. Командиры ждут, утром бой, — отреагировал спокойно разведчик.
— Ну, пойдем, раз ждут.
Завернув по коридору в новое разветвление, разведчики попали в небольшой, лучше освещенный третий зал, который служил штабом. По центру, за импровизированным каменным столом, накрытым брезентом, на бревнах сидел командный состав батальона и Смерш. Офицеры, склонившись над картой Динана, обговаривали план операции.
— Долго дышите свежим воздухом, — заметил Шлинке, оторвав голову от карты. Он располагался лицом ко входу. — Мы уже подумали, что вы мост захватили и пришли получить железные кресты с бантами? — Пухлые губы смершевца расползлись в саркастической усмешке. Новосельцев и Коноплев отстранились от карты, но в разговор не вступили, ожидая окончания диалога Шлинке.
— Еще рано улыбаться, господин подполковник, — огрызнулся Симаков, сжав кулаки.
— Что так? Мост уже взорван?
— Мост стоит. Танки англичан идут.
— Танки…? Пусть идут. Под Селью их встретят. Там сосредоточилась почти вся вторая дивизия Вермахта. Но фрицам информацию доведем. Так, что с мостом, капитан?
— Разминировать мост ваша задача, господин подполковник. А наша? — капитан Симаков бросил вопросительный взгляд на комбата, ища поддержки.
— Вот о задачах мы сейчас и поговорим. Садись капитан, — Шлинке оборвал начальника разведки. — Не обижайся за резкость, не девица. Ночью выдвигаться, а вас нет. Следопыт, не раздувай ноздри, как бык. Иди, вздремни пару часов. Я соберу вас отдельно… Теперь о задачах.
— Господин подполковник, вы не уточнили разведданные, — Симаков продолжил разговор.
— Капитан, садись ты наконец! То, что передал по рации, нам достаточно. Картина ясна, — одернул Шлинке разведчика, злясь, поднялся с колоды. Окинув офицеров суровым взглядом и раскачиваясь на ногах громко произнес: — Слушайте внимательно. Подполковник Ольбрихт выехал в Берлин. Срочный вызов. Посему, командование операцией возлагаю на себя. Возражения есть…? Возражений нет!
Уточняю план операции и ставлю боевую задачу. Местное время, — Киселев взглянул на часы с флуоресцентными стрелками, — 18 часов 20 минут. Динан. Бельгия. 18 декабря одна тысяча девятьсот сорок четвертого года…
ГЛАВА 11
Лодка бесшумно подходила к берегу. Несмотря на мощные взмахи весел, которые в руках Следопыта выглядели прутиками, всплеска не было. В последний момент, весла замирали у самой воды, затем, стремительно войдя, придавали судну уверенное, сильное движение. Даже уключины не скрипели, заблаговременно смазанные богатырем. Рыбацкое судно, разрезав тонкий ледок запорошенный снегом, уперлось в грунт.
— Тише, — шикнул Киселев, — приехали.
Разведчики затаились, вглядываясь в ночную мглу, пытались засечь присутствие англичан. Нервы напряжены до предела. Пальцы на курках.
— Берег пустой, — проронил Следопыт невозмутимо, поглаживая американский «Браунинг». — Дымом от моста тянет. Видно греются бриты. Стыло.
Киселев потянул шумно носом, вдохнул полной грудью сырой, морозный воздух. — Чепуха, не слышу.
— Поверьте. Вы не охотник. Я чую зверя и человека за версту.
— Ладно, верю. Медведь, пошел!
Михаил закинул автомат за спину и, удерживаясь рукой за борт, спрыгнул на берег. Ноги чавкнули, провалились в снежную кашу, но почувствовали твердь.
— Сирень, пошла.
Девушка неуклюже перевалилась через борт. — Вода! — ойкнула она, плюхнувшись в неглубокую припорошенную полынью.
— Черт! — ругнулся Киселев. — Ты не газель, а корова! Медведь, помоги!
Миша без команды подхватил радистку. Жилистые, крестьянские руки без труда вытащили исхудавшее тело на берег.
— Ну как же так? — шепнула девушка с горечью, уткнувшись в плечо белоруса, — У меня вода в ботинках, как сидеть на морозе?
Миша дотронулся шершавой ладонью до лица Инги, ответил тихо, чтобы слышала только девушка: — Потерпи, дорогая. Выйдем на сухое, переобуешься, у меня есть запасные носки. Все будет хорошо, я с тобой.
— Мишенька, я потерплю. Иди ко мне. — Радистка притянула голову Михаила и чмокнула холодными, влажными губами в щеку, сразу оттолкнула. — Смотри, наши приплыли.
Левее раздавались легкие шлепки весел. Причаливали лодки с десантниками.