— И лево! — не уступил Забелин.
На него зашикали.
— Достаточно, Георгий Валентинович, — недовольно произнес заведующий. — Извините. Алиса Борисовна, прошу…
— Спасибо. Я продолжу, — не без вызова ответила старшая сестра. — Лично я не собираюсь требовать каких-то объяснений от гражданки Кейн — теперь это прерогатива правоохранительной системы. Так вот, я отказываюсь выслушивать какие бы то ни было оправдания от подозреваемой, но имею право сопоставить факты и определить свою позицию. Более того, не только я — в этой ситуации мы все не просто вправе, мы обязаны назвать вещи своими именами. Мы знаем, милиция установила, что изверг, творящий злодеяния у нас под самым носом, является врачом. Прикрываясь нашей гуманнейшей профессией, он проникает в квартиры беспомощных людей, умерщвляет их и похищает ценности. К сожалению, мы должны признать, что арест гражданки Кейн при данных обстоятельствах не просто подозрителен — он закономерен!
Я отчаянно смолчала.
— А это то есть как? — спросили за меня из аудитории.
— А так. Мы слишком долго закрывали глаза на поведение нашей… — Алиса подобрала слова: — нашей пока еще коллеги. С самого начала работы на нашем отделении она не уважает старейших членов коллектива, игнорирует мнение опытных коллег и вообще ведет себя предельно вызывающе. Ее высокомерие просто оскорбительно. Я не буду оценивать качество ее лечебной деятельности — две подряд покойницы в присутствии говорят сами за себя. Не сомневаюсь, что в свете вновь имеющихся фактов эти эпизоды привлекут внимание не только лечебно-контрольной комиссии нашей поликлиники, но и прокуратуры. Тогда мы поглядим, помогут ли ей тряпки от кутюр и бесстыдные заигрывания с разными мужчинами. Вот что она здесь хочет показать своим очередным костюмом от Версаче?..
Уродам всё Версаче.
— От Валентино, — не удержалась я (соврешь не обеднеешь: на самом деле чуть ли не от фабрики, простите, «Большевичка». Ведь могут… иногда.) — И потом, госпожа Цуцко, что именно вы мне инкриминируете: некомпетентность, серийные убийства или проституцию? — со всем возможным при таком раскладе спокойствием осведомилась я, всё еще старательно не веря, что кто-нибудь способен этакую шизологию воспринимать всерьез.
Хихикнул только Брыкин. Старшая сестра меня старательно не слышала. Молчание казалось зыбучим, как песок.
— Послушайте, но как же это так? — спохватился Лившиц. — Почему же Яна Германовна сразу же преступница? Её ведь отпустили! Разве просто так убийцу можно выпустить? За деньги там или за что еще? Ведь нельзя же, правильно?
Маразм крепчал.
— За деньги можно всё! А между прочим, Яна Германовна живет явно не по средствам… Марк Наумович, ну вы вот, например, можете себе позволить новую машину?
— А при чем здесь это? — насторожился Лившиц.
— А при том, — отрезала старшая сестра. — Между прочим, не далее как позавчера ваша Яна Германовна Кейн, незаконно отпустив водителя, ездила на вызов на своем частном автотранспорте. По ее словам, вызов оказался ложным, однако что она там делала невесть сколько времени, остается тайной. А если кто не в курсе, именно тогда в соседнем адресе произошло очередное серийное убийство! — торжественно закончила она. — Вот так, товарищи, и пока не поздно мы должны решительно отмежеваться от скомпрометировавшей себя Дайаны Германовны Кейн и навсегда очистить атмосферу в нашем коллективе. В этом заключается наш гражданский и медицинский долг.
Опаньки…
Верите — теперь я испугалась. Слов у меня не было, оторопь какая-то взяла, в голове всё как закоротило. Ох, кажется, я зря априори исключила женщин — ну и чем вам не маньячка, а?.. Вот же стерва… нет, не просто стерва — психопатка… и не психопатка, нет… да она же меня просто ненавидит! За что?! И что случилось с нашим коллективом, с этими порядочными в основном, нормальными, разумными людьми, которые теперь в разрозненном молчании выслушивают такую ахинею?! Ау, коллеги! Люди, это бред, зовите психиатров! Ау!!!
Народ безмолвствовал.
Из людей остался только Эдичка.
— Альберт Михайлович, прекратите это издевательство! Вы отлично знаете, что Яна ни при чем, — не только во весь голос, но даже в полный рост, поднявшись для пущей убедительности, потребовал Хазаров.
Спасибо, Эдичка…
— Между прочим, Эдуард Евгеньевич, вам лучше помолчать, — перебила старшая сестра. — Не думайте, что никто не знает, какие отношения связывают вас с гражданкой Кейн. Стыдитесь, вы женатый человек. Ваш моральный облик вообще не дает вам права выступать по существу вопроса!
— А вам? — не постеснялся Эдичка, с подчеркнутым презрением бросив взгляд в сторону Гайтенко.
Гайтенко гордо промолчал. И даже не поморщился.
Алиса вспыхнула:
— Да как вы смеете!.. — оскорбленно дернулась Цуцко.
— Смею, — брезгливо бросил Эдичка и вновь с нажимом обратился к Рудасу: — Альберт Михайлович…
— Эдуард Евгеньевич, достаточно, — прервал его заведующий, в свою очередь поднимаясь с места. — Пожалуйста, присядьте… — Хазаров, чуть помедлив, мрачно сел. — Мне бы не хотелось, чтобы кто-нибудь и дальше позволял себе высказывания, о которых впоследствии придется пожалеть, — довольно жестко заявил заведующий. — Лично я не сомневаюсь, что ситуация, сложившаяся вокруг Дайаны Германовны Кейн, не более чем недоразумение. Поверьте, Яна, я не был сторонником такого обсуждения и с сожалением вынужден признать, что этот разговор лишь усугубил злополучное стечение нелепостей. И тем не менее. — Рудас помолчал. — Надеюсь, вы сможете понять…
Поняла. Я уже без всяких экивоков поняла, что дело очень плохо. Сразу бы могла сообразить, в начале разговора, когда Алиса пошла ему наперекор. Не посмела бы она, не будучи уверенной, что дело еще хуже.
— При всей своей абсурдности ситуация сложилась действительно двусмысленная, — продолжал заведующий. — К сожалению, на этом фоне факт нарушения служебной дисциплины, связанный с выездом на вызов на личном автотранспорте, стал камнем преткновения. Данный факт — при других условия простительный, но с формальной точки зрения достаточно серьезный, — через мою голову был доведен до сведения главного врача. Увы, Зарина Ивановна заняла чрезвычайно жесткую позицию и своей властью приняла следующее административное решение…