— Ну, я думаю так, что всякая беда в нашей жизни — испытание с целью проявить гнилую сущность человека. Сотворишь зло или нет. Будешь ли крепок до конца. Как с Евой и яблоком. И еще думаю, если бы Бог помогал всем и молнией карал всех злодеев, были бы мир и покой, то это уже рай на Земле. А наша жизнь как игра, где ты можешь себя проявить по-разному, отреагировать так или иначе на все эти происшествия, и вот эти события складываются в образ человека. Вопрос — каким он будет.
Вера слушала его внимательно, старалась продолжать смотреть, хоть и глаза ее слипались уже. Заживление раны забирало много сил. За окном замелькали дома — это была долгожданная Москва. Недалеко от них сидел среди прочих Федор Конюхов — он был вынужден покинуть Кавказ и по распоряжению его коллег из Севера прибыть в столицу. Завтра у него эфир на телевидении. Федор смотрел в окно с задумчивым видом. Казалось бы, сейчас каждый должен радоваться, кроме, конечно, жуликов, которые раньше сидели по высоким кабинетам. Но он не был простым гражданином из рукоплещущей толпы. На нем лежала невероятная ответственность за будущее Родины. Это непростая задача — не допустить хаоса в такой обстановке, и кирпичик за кирпичиком построить дом нового государства, от прочности которого будет зависеть судьба всего народа.
Через час Вера уже крепко спала в больнице, а ее возлюбленному было не до отдыха. Он искал Макса. Паша попросил Конюхова узнать о месте нахождения их друга и предводителя. Впрочем, он даже не знал, жив ли тот. Придя к себе в квартиру, Пашка первым делом накормил кота, благо, в их отсутствие это делала соседка. Зазвонил телефон, из которого зазвучало хриплым басом:
— Алло. Павел? Мне поручили найти Миронова Максима Викторовича. К сожалению, поиск по всем исправительным учреждениям не дал результатов. Он исчез.
— Как? Куда?! Но бумаги же должны быть, должен быть хоть какой-то след! — отвечал он, заикаясь, не на шутку испугавшись, решив, что больше не увидит своего лучшего друга.
Резко сменившийся голос из телефона вырвал его из этого состояния:
— Хаха, Паша, да шучу же! Это я, Макс! Жив я, скоро приеду. Иди стол накрывай. Полчаса и я на месте! — последовавшие гудки не дали Павлу высказать все, что он думает о таких шуточках. Он с улыбкой сидел и качал головой: «Вот дурак!». Ненадолго растерявшись, Паша наконец взял себя в руки и побежал в продуктовый магазин. Когда на столе уже появились закуски и закипел чайник, раздался звонок в дверь. Замок щелкнул, и вот друзья обнимаются со слезами на глазах.
Паша посмотрел на Макса резко, опомнившись, и спросил:
— Что с тобой?! Что они делали?!
— Ну, теперь я без пальца, — покрутил рукой друг перед лицом Паши, — плюс лицо, сам видишь, не для фотопортрета, да и много всего под одеждой… Я к тебе из больницы, собственно, вырвался. Не хотели отпускать, гады дорогие заботливые…Но как я могу пропустить ужин в приятной компании? Да и скоро опять в эти скучные белые стены возвращаться. Меня сегодня только из тюрьмы выпустили, потом в больничку увезли, забинтовали всего и вот он я — во всей красе! Краса, конечно, относительная, но живой! И слава Богу. Главное, что прорвались же! Победа! Победа, Пашка!
— Победа, да! Да…Друг, я даже боюсь тебя спрашивать обо всех ужасах в застенках этих учреждений. Я рад тебя видеть, налью тебе и накормлю, но все-таки зря ты из больницы уехал. Смотри мне, на ночь туда поедешь, я с тобой сгоняю.
— Ой, не бубни. Разберемся! Что в коридоре стоим?
Они прошли на кухню и сели за стол. Пашка суетился, обслуживая дорогого гостя и слушая:
— Я пока новостей не особо собрал, но сейчас так все быстро по народу разлетается. Ты слышал про собрание Комитета по восстановлению? Нет? Новый орган, туда входить будут представители народа из разных сфер: от образования, от медицины, из рабочих, ну и из старого правительства тех, кто не сильно себя запятнал, в общем, много всякого люда. Граждане сами туда выдвигают тех, кто, по их мнению, доверия заслуживает, кто пользуется авторитетом, в общем. А еще сейчас перестановки идут во власти, набирают новые кадры. Ты прикинь, как все быстро происходит? В универ наш теперь можно каждому толковому и целеустремленному поступить! Многих отчислили из отпрысков нашей элиты. Может и мы с тобой потом пойдем образование толковое получим? Кадры-то в образование старые, хорошие еще остались. Говорят, новые институты скоро начнут открывать!
— Брат, пока ничего почти не знаю, я только в город приехал с Кавказа. Но то, что ты говоришь — это здорово. Вообще, культура и образование вещи очень важные, а то, если будут думать только про новую модель управления и экономику, то так далеко не уедешь. Надо все параллельно строить. Ведь от бескультурья столько проблем в обществе, столько пробелов надо закрыть. Я вот жду открытия театров, выхода книг в тираж. И знаешь, наша же культура, она в основе своей имеет европейскую, а та, в свою очередь, базируется на римской и греческой. И несмотря на то, что мы сейчас по разные стороны с тем миром, важно, чтобы все это вернулось. Ну не верю я, что может кануть в Лето все то, что веками создавалось!
— Согласен. А знаешь сколько из тюрем сейчас выходит интеллигенции, профессоров? Столько кадров там прозябало… — Максим вздохнул, вспоминая новых знакомых из не самых приятных мест, — настоящие патриоты, которые не отказывались до последнего от своей позиции и попали под каток новой парадигмы. И знаешь, что еще… Важно вернуть народу память! Очень часты примеры и в других странах, когда выжигала кочерга государства то, что ей не угодно, меняла реальность в сознании людей. Снова становились актуальны идеи нацизма, например, или же подмена истории на государственном уровне приводила к тому, что народ забывал о многом важном, начинал верить в то, что выгодно власть имущим.
Вот нам последние годы говорили о том, что Сибирь — это не Россия, что там люди вообще другие, говорили в какое-то время что купол-то мы сами поставили, чтобы от варваров внешнего мира обороняться. Переписывали прошлое для формирования правильного для них будущего, создали представление о том, что мы не самостоятельная единица на этой планете, а лишь корпорация, в которой все шестеренки должны много работать и не спрашивать лишнего…
Они запрещали книги, уничтожали образование и науку, чтобы мы забыли, что являемся частью великой некогда страны, что мы носители русской культуры. Вот я, например, по маме русский, по папе поляк, среди бабушек там и украинцы, и татары даже, но я русский человек. Я вырос в этой среде, я воспитан в ее традициях, ведь русский — это не процент крови, а твое внутреннее, то, что у тебя в голове, в сердце. Вон, светоч наш — Пушкин — вообще негром был, но он великий русский поэт, значимая часть души нашей цивилизации. Культура и искусство так важны для общества, потому что они обеспечивают чувство идентичности и принадлежности. Они помогают создавать общие ценности, убеждения и нормы, которые формируют то, как люди взаимодействуют друг с другом.
Новое поколение вроде нас с тобой зачастую уже не понимает, где живет и почему все так, и как может быть иначе. А вот тебе примером немка Екатерина Великая, которая стала русской, крестилась, изучала нашу культуру и была большим патриотом России, чем многие ее русские подданные. А от того и результат. Я верю, что скоро люди, которые не были, в отличии от нас с тобой, наделены образованными и внимательными к нам родителями, не было у которых тяги к книге, вскоре многое осознают. И это поможет нам выстроить страну, которая, пусть, и будет всё еще зависеть от заграничных господ, от этого чертова купола, но станет не жалким придатком, а пространством, где люди по-настоящему живут, развиваются, любят и процветают. Через тернии к звездам!
— Оратор снова в строю? Будет, все обязательно сложиться. Я не сомневаюсь, Макс.
— О, еще слышал прикол. Павла Ноздрина знаешь? Ну, один из советников Градова, заместитель министра национальной безопасности. Так вот, этот дятел подумал, что в последний момент поднырнет под лед и выплывет в правильном месте, на верной стороне. Пьяный вдрабадан сбил несколько чинуш у них в Городе-1, приехал в Москву и хотел к толпе восставших присоединиться. Так он и в столице успел кого-то сбить, хорошо хоть не на смерть! Вылез из машины и стал кричать: «Ура! Народ хочет перемен!», так схватили его же, по сути, подчиненные из нацбезопасности, посадили в кутузку. Он сидит там, ждет, что решат по нему. Пока там сидел, власть сменилась, теперь тюрьмами заведут другие люди. Такого вряд ли выпустят. У него, кстати, обыски прошли, уже сегодня, как и у многих других бывших. Говорят, нашли у Ноздрина автопарк на двести машин и примерно столько же собак.
— Двести собак? Дома?
— То есть, количество машин тебя не удивляет? Ну дома, да. Только у него под них отдельный дом, там загоны и так далее. Я думаю, каждая из них не хуже тебя живет, питается так уж точно. Ты не мог нормальной еды достать? — Макс покрутил куском еле добытой колбасы перед наигранно недовольным лицом. — Ладно-ладно, дареному коню в зубы не смотрят. Но как думаешь, скоро еда на полках появится в достаточном количестве?
— Думаю, что не быстро, Максон. Сколько скота вывозили за кордон. Но я надеюсь, пойдут и там скорые изменения. Может, уже идут. Сейчас поважнее есть вещи. Я слышал, что Мэтлока задержали и всех его приспешников, агентов ловят. Стараются живыми брать, а то с «Крестом»-то все равно придется вести переговоры, лучше лишний раз не добавлять сложностей. А еще в посольстве, говорят, был целый штаб разведывательный, куча экранов, компьютеров. Но сервера зачистили, документы забрали или сожгли.
— Да ну! Скажем, что был убит при попытке сопротивления — и все дела. Знаешь, как Че Гевара говорил про это? Не следует устраивать волокит с судебными разбирательствами. Это революция, доказательства тут вторичны. Мы должны действовать по убеждению. Они все — банда преступников и убийц.
— Если и правда кто будет стрелять по нашим, то конечно ответ нужен. Но просто так в арестованных стрелять не надо. Зачем уподобляться своему врагу? Будет суд, уверен. А учитывая количество причастных, весь масштаб государственного аппарата, то процесс, чую, будет не меньше Нюрнбергского. Главное, чтобы обошлось без репрессий в сторону невиновных. Знаешь же, бывают жертвы революции такого рода.
— Налей, что покрепче. Тело болит. Знаешь, к слову, пришла в голову мысль. Переворот, как пьянка — начинается по плану в приятной компании, но не знаешь, чем закончиться. Как в семнадцатом.
Паша налил, и они еще час, наверное, просидели так на кухоньке при свете теплой желтой лампочки. Ночь на улице странно холодная для лета, но птицы где-то там во дворе поют свои сладкие песни. Вдалеке слышно, как по улицам города едет машина скорой помощи. Двое друзей смеются и шутят, обществом друг друга.
В это же самое время, не спали многие другие. Город жил. На пятом этаже здания Министерства здравоохранения сидел в своем кабинете Худеньков Олег Викторович. Он был одним из немногих, кто сейчас в министерстве их работал. Не мог человек спать, пока столько проблем висит в воздухе. Есть раненные в столице, под Псковом, есть и те, кто нуждался в помощи по причинам, не связанным с войной. В дверь постучали.
— Да-да. Войдите! — сказал он, не отрываясь от дел.