Фантом: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Она выпятила вперед прыщавый подбородок, едва не свернув с бюро чернильницу:

— Заставьте ученика оставаться из года в год в одном классе. Великовозрастный «круглый отличник» через какое-то количество циклов (учебных семестров) начнет деградировать и молить о переводе, пусть и в младший класс. Так умоляет о смерти приговоренный к пожизненному заключению в одиночной камере. Успокоившаяся душа (пребывающая в «локальном Раю») не согласится покинуть уровень благоденствия и окунуться в неспокойный Океан Самопознания — вот причина множества жизней здесь.

При этих словах тетка в платке с омерзением и ненавистью смотрит на стены заведения, узницей которого стала благодаря судьбе.

— Есть ли на то исключительно Воля Божья? — говорите вы, удивляясь и несколько пугаясь проявившейся в этом месте способности разговаривать не открывая рта и не напрягая связок.

— Именно, — подтверждает «батискаф» авторитетно. — Мы, души, не имеем свободы в выборе процесса своего существования, но имеем свободу выбора внутри этого процесса. В этом истинный смысл выражения «о предопределенности судьбы». Глобальное направление эволюционного пути душ, как совокупностей самого Абсолюта, известно и неизменяемо, от самой души зависит только скорость прохождения отдельных участков.

«Батискаф», видимо, устав находиться в полуприподнятом положении на своих слоновьих ногах, не привыкших подолгу удерживать вес хозяина, с глубоким выдохом опустился на стул:

— Нас не спросили, возопит душа. Как не спрашивает океан, куда направить волну у составляющих ее капель. Почему мы должны терпеть это, не унимается душа. А разве страдает желудь, поспевая на ветке, которую, придет время, покинет, чтобы лечь в землю и подняться затем из нее могучим дубом. Водички? — вдруг резко переходит «говорящая энциклопедия» на почти материнский, участливый тон, глядя, как посетитель судорожно облизывает пересохшие губы.

— Или, может быть, детективчик? — уже язвительно и беспощадно. — Пока не перевернул страницу.

Характер — дрянь, но говорит дельные вещи, думаете вы и отрицательно мотаете головой.

— Искренняя слезинка ребенка по растаявшей на ладошке снежинке того же рода, что и у взрослого человека, скорбящего по умершему близкому, ибо в обоих случаях произошло всего лишь изменение агрегатного состояния… вещества или души. Знай дитя о снеге и воде в смысле их химической натуры, а человек о прожитых воплощениях почившего, в качестве приобретаемого опыта и у того, и у другого за «ненадобностью» «умрет» тело Эмоций. Для младенца перестанет существовать Сказка, для взрослого — Бог. «Я», зная, кто «Я», не захочет (не побудит) познавать себя через страдания, Вселенная остановится, Абсолют, «обездвиженный», сожмется в точку.

Мудрейшая хранительница бумажных сокровищ снова поправляет сползающие со вспотевшего носа очки:

— Вот для чего все эти усилия Творца и нас, его душ. Ты, — она властно кивает, глядя вам прямо в глаза, — часть, и не пытайся понять Целое, ибо невозможно объять необъятное.

Как к ней ходят дети, промелькнет у вас неожиданный, но справедливый вопрос, одного посещения библиотеки в качестве моральной травмы может хватить на долгие годы отказа от чтения, а может и на всю жизнь.

— Не отвлекайся, — рыкает на вас «батискаф», сканирующий одновременно всю внутреннюю обстановку вверенного ему (ей) поста. — Матрица Высшего Я «знает и помнит» все. Новое воплощение в физическом мире несет в себе «обнуление» пяти низших тел, утерянных после оставления душой плотной оболочки (это прежние эфирное, астральное, ментальное и каузальное тела). Наименьшую деформацию получает тело Буддхи, Атман не затронут вовсе. Пять низших тел после рождения начинают свое формирование с чистого, как я уже упоминала, листа. Не будь этого, — «батискаф» с грохотом опускает тяжеленую ладонь на бюро, — новый человек рождался бы со старыми (прежними, прожитыми) привычками и взглядами, попадая, таким образом, во временную (событийную) петлю. Все его «выборы» в новой жизни повторяли бы ошибки из прежних. В попытке не спотыкаться на известных кочках, он, обходя их, формировал бы в себе сознание избегания повторений, то есть строил новую-старую Матрицу внутри новой-новой Матрицы, порождая тем самым старую-новую, а именно видоизмененную прежнюю.

Люди, близкие или даже вовлеченные в литературу, привычны к словесному жонглированию, у вас же могла разболеться голова. Если таковое произойдет, есть прекрасное средство — просто спросите у литератора, в каких случаях он ставит двоеточие, и его взгляд избавит вас от мук.

— Процесс самопознания, — вернет вас в реальность пыльных полок и неполитых, засохших цветов в горшках на подоконнике заунывный голос хранителя, — профанировался бы в процедуру уворачивания от негативных обстоятельств, схожих с «пройденными и изученными» ранее, и попадания в поток новых событий, не знакомых вам еще. Последующие воплощения, по сути, превратились бы в сбор отрицательного опыта, его систематизации и создания Картотеки Неудач с целью последующего уклонения от них. Мир «ощетинился» бы маяками, торчащими повсюду, и сигнальными лентами, опоясавшими все и вся, а в финале (предположительно) сознание души пришло бы к выводу об абсурдности рождения, ибо пространство для жизни сузилось бы до размеров точки, крохотного островка под названием «смерть».

«Мы рождаемся, чтобы умереть» — такую вывеску следовало бы разместить над дверьми родильных домов в подобном обществе.

«Батискаф» неприятно хихикает:

— Это не самопознание, с точки зрения Абсолюта, а самоуничтожение.

— Все еще хочешь перевернуть? — после некоторой паузы обращается она к вам снова с прежним вопросом, пытаясь выяснить, насколько ваш разум раздавлен, раздроблен, уничтожен — полностью или некоторые нейронные связи все еще живы. Библиотекарша, вросшая в свой протертый стул, едва удерживающий груз знаний, плотно уложенных в объемное тело, сама, как стеллаж, забитый трудами писателей до предела, так, что полки в бессилии прогнулись и треснули, сложив усталые сосновые спины на нижестоящие книги, даже представить себе не может, насколько вы в порядке: головная боль прошла, нос принюхался к библиотечной вони и уже не замечает ее, а прикрытые веки позволяют дремать, не выдавая собеседнику своего великолепного, умиротворенного состояния.

Вы, как всякий изворотливый приспособленец, умудряющийся даже в окопе, под градом вражеской шрапнели отобедать неспешно и со вкусом, притулились к бюро и готовы пребывать здесь, как в Раю, бесконечно.

— Вот-вот, — скрипучий голос «батискафа» почти не раздражает. — Болтающийся без дела по Эдему Адам превратился бы, и очень скоро, в моложавого пенсионера с навыками сборщика фруктов и ягод и разве что еще с развитым слухом ценителя пения ангелов и райских птиц. Через тривиальные поведенческие реакции и зачатки сознания в виде разговоров с животными на одном языке и способностью оценивать спелость многочисленных плодов у своего Сына Отец Небесный в деле самопознания продвинулся бы незначительно.

Во дает тетка, думаете вы с удивлением, «разматывает» Библию как хочет, можно сказать, активно подрывает основы религии, причем без оглядки на последствия. Не зря говорят, чрезмерная образованность — зло.

А библиотекарша, возбуждаясь все более, подпитываемая вашими мыслями, выудив из узкого ящичка картотеки чей-то «корешок», страстно лупит им по столу:

— Матрица Высшего Я несет в себе Ген Божественного Родства (искру Божью) и ту информацию о познании, что успела душа «наработать» за свои свершившиеся уже воплощения. Индивидуальное Я (душа) каждое «утро воплощения» в физическом мире начинает взаимодействие с чистым сознанием Человека, то есть земное дитя, едва разлепившее веки и взирающее на «неведомый» мир, в котором очутилось, ничего не знает на уровне пяти низших матриц, но знает все (в абсолютном смысле) на Высшем Я. Физическая жизнь души, — тут взопревшая тетка залпом осушит предложенный ранее вам стакан с водой, — есть путь распознавания «знаков свыше» (информации от Бога) при изначально полной блокировке органов распознавания. По сути, это процесс воспитания Бога в себе без озвученного задания на это воспитание.

Она, не только хранитель, но и носитель бумажных истин, возвышается сейчас над скучающим, почти задремавшим посетителем, который вместо того, чтобы ловить каждое слово, а лучше записывать его, чернильница и перо прямо под носом, безучастно ковыряет в этом самом носу свободной левой рукой, соображая, видимо, не освободить ли ему и правую для ускорения этого весьма увлекательного занятия, а не держать открытой Книгу Мира.

Впрочем, пока слушает, буду говорить, решает «батискаф», а вы, в свою очередь, придерживаетесь зеркального мнения — пока говорит, буду слушать.

— Взаимодействие частиц Бога, — стартует обряженный в пуховый платок «стеллаж», — запертых в телесные оболочки, само по себе, просто за счет нахождения подле друг друга и возникающего вследствие этого взаимного притяжения, создает условия для побуждения к поиску в себе этих центров притяжения, то есть Бога.

Возможно, эти стены, отданные во власть книг и одновременно пленившие их, не раз слышали подобные речи, хотя попробуй повысь неосторожно голос, незадачливый посетитель, нарушив тем самым священную в этих местах тишину, служитель книжного храма одарит столь красноречивым взглядом, что, право слово, лучше бы вашим родителям и не встречаться вовсе, коли они произвели на свет такое нерадивое дитя, но моя драгоценная голова, справедливо решаете вы, не способна воспринимать столь вольное и не подтвержденное фактами толкование устройства мира и места человека в нем.

Впрочем, на ваше решение, тем паче не озвученное по причине подобострастного страха перед нависающей над всем внутри библиотеки тетки в платке, ей, этой самой тетке, глубоко наплевать, и она продолжает с неистовством гусеничной машины, подминающей под себя кочки глины, молодые деревца и трухлявые пни: