Первое кругосветное путешествие на велосипеде: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Десятью милями далее вершины перевала, с другого отрога этого хребта открывается вид широко простёртой на восток местности. Где-то в тридцати милях к востоку от основания гор расположились низменные заиленные пляжи, граничащие на юге с болотистыми извилистыми берегами озера и горами Блю Крик на севере. В тридцати милях к востоку, у подошвы гор, издалека виднелись выкрашенные в белый цвет дома Мормонских поселений, странным образом похожие на стада пасущихся овец. Они густо усеяли узкую, но плодородную полоску земледельческих угодий меж рекой Бэр и могучими горами Уосатч, что, вздымая свой белоснежный гребень к небу, загородили всё, находящееся по ту сторону. С этой высоты иловые наносы выглядят как сплошные рытвины на расстоянии десяти миль; и я буду приятно удивлён если осилю хотя бы десять миль езды из тридцати. Как только я спустился вниз - сразу познакомился с маленьким черным гнусом, от встречи с которым меня предостерегал меня один из друзей, оставшийся без виски в Такоме. Твоя голова постоянно окутана чёрным облаком этих мелких пакостников. Они ничтожно малы и лезут в уши, глаза и ноздри, и если кто-то крайне беспечно разинет свой рот, они тотчас влетят роем, словно полагая, что это "приоткрытая жемчужная раковина", и сейчас им представляется последний шанс проникнуть внутрь. Разбавляют их полчища, тучи москитов, которые выглядят великанами в сравнении со своими пресловутыми сообщниками.

Однако, сегодня я был достаточно удачлив, и получил возможность частично возместить мои полуденные мучения, Госпожа Удача деликатно предоставила мне две отдельных и отличных порции ужина этим вечером. Я имел намерение, покинув станцию Промонтори, добраться до городка Коринн к ночи; поэтому взял с собой ланч, рассчитывая что подкреплюсь им пока буду добираться. Эти дни я имел такой огромный аппетит, что заставляло меня краснеть, говоря на эту тему, и около пяти часов дня я сел на слой выбеленных скелетов дохлых москитов и приступил к своему пайку из хлеба и мяса и гнуса. Я вполне твёрдо уверен в том, что поглощал сотни этих вездесущих тварей с каждым откусаным кусочком еды. Два часа спустя я проезжал дом железнодорожных рабочих Кюарри, когда бригадир заманил меня жестом и великодушно предложил остаться переночевать. Он принёс консервированные устрицы и пиво Милуоки и настоятельно просил, чтобы я помог ему приговорить эту еду; не нужно говорить, что на это предложение я согласился без колебаний, и мне не помешал тот факт, что последний раз я ел двумя часами ранее. Перебор, хотя езда на велосипеде способствует пищеварению.

Утром, часам к десяти я прибыл в Коринн на реке Бэр, там ко мне пристал бородатый почтенный мормон, и он просил меня демонстративно поразъезжать на велосипеде по городку, чтобы произвести эффект на жителей.

"На самом деле они представляют что такое "перлоцефед", так как видели его на картинках; однако они никогда прежде не видели настоящего механизма, и это вызвало бы у них огромный интерес" таким было красноречивое воззвание представителя Кориннян, чьи судьбы и радости воплотила в себя его отеческая забота. Так как улицы в Коринн этим утром представляли собой грязь неизвестной глубины, я с неохотой вынужден был сказать старейшине нет, но в то же время, пообещав ему, что обязательно прокачусь в следующий раз, когда дороги будут приведены в лучшее состояние. Этим я натолкнул его на второй гениальный способ осчастливить горожан, и тогда уж точно, эффектно продемонстрирую свой "перлоцефед" в действии.

После того как пересёк реку Бэр, я оказался на сравнительно превосходного качества дороге, ведущей мимо поселений мормонов к городку Огден. Невозможно себе представить контраста сильнее, чем представленный на территории, лежащей между озером и горами Уосатч и краем пустынь на западе. Теперь, если фантазия позволит, оседлайте несколько добрых джиннов, и мгновенно переместите себя в умиротворённое фермерское хозяйство в Восточном штате. Вместо необузданных брончо (полудиких лошадей) и одичавшего крупного рогатого скота, вольно блуждающего по бескрайней территории, теперь я видел пашущих поля степенных рабочих лошадей и лоснящиеся телеса молочных коров, мирно подстригающих фуражные травы на огороженных лугах. Птицы радостно поют в ивовых изгородях и на теневых деревьях; зелёные поля люцерны и созревающие злаковые тянутся вдоль дороги и уходят куда-то вглубь местности чередующимися квадратами как на обширной доске для шашек. Фермы, как правило, невелики. Соответственно, домов тут много; и средь них нет такой постройки, которая бы не была окружена садом фруктовых деревьев, гармонично сочетающих зелень листвы и белизну цветков. Около полудня я прикатил в «лес» фруктовых деревьев, среди которых, как мне рассказали, расположен город Уиллард Сити. Однако я не обнаружил тут никакого города. Ничего, кроме буйно цветущих зарослей персиков, слив и яблок, не было рядом с местом, где я остановился в поисках следов цивилизации. "Где Уиллард Сити?" - поинтересовался я у мальчика, который вышел из сада, неся с собой канистру с керосином, предположительно из бакалейной лавки, как потом и подтвердилось. И его ответ был: "Это и есть Уиллард Сити, прямо здесь". А затем, отвечая на мой вопрос об отеле, он указал в сторону маленького прохода, ведущего в сад, и пояснил, что там находится отель.

Отель - такой же, как любой другой дом тут - окружён цветущими фруктовыми деревьями и выглядит как угодно, только не как публичное место. Ни вывески, ни чего, что отличало бы его от частного жилища; и меня ввели в мило обставленную гостиную, на её стенах аккуратно обклеенных обоями красовались увеличенные портреты Бригама Янга и других знаменитых мормонов, а большая библия Мормонов, роскошно расшитая сафьяном, покоилась в центре стола. Обаятельная юная мисс председательствовала за персональным столом, сервированным воплощением моей гастрономической мечты, которую я лелеял с той поры, как покинул Калифорнию. Такой белоснежный хлеб. Такое восхитительное сливочное масло. А этот изысканный аромат "пряного персикового масла" крепко хранится в моем воображении по сей день; и поскольку этого было мало для "четвертака" (в половину дешевле, по сравнению с обычной стоимостью в горах), наличие великолепного букета цветов на столе дополняло трапезу дивным ароматом цветов. Наслаждаясь всей этой полезной и питательной пищей, я размышлял о гигантской пропасти, которая отделяет изысканные яства находящиеся сейчас предо мной и "Melican plan-cae" двумя неделями ранее. "Здесь у вас необыкновенно хороший край, Мисс" - я осмелился заметить юной леди, заведующей моим столиком, и как я полагал, приходящейся дочерью хозяевам этого дома, когда она подошла к двери посмотреть на велосипед.

"Да, мы сделали его таким прекрасным, посадив много фруктовых деревьев" - ответила она кротко.

"Надо полагать, Мормонам приходилось побороться за право обладать единственным хорошим наделом благодатной земли между Калифорнией и "Штатами" - неловко продолжил я. "Я никогда ни от кого не слышала, что они боролись, в отличие от своих врагов" - отвечала эта справедливая и храбрая защитница Мормонства тоном, показывающим, что она совершенно не понимает моего предположения. "Я имел в виду, что для Мормонов это необычайная гордость - использовать свой дар возделывания земли здесь" - поторопился объяснить я. Тем не менее я оставил этому дому, гостеприимством которого был покорён, тень своего предубеждения к Мормонам. И чувство стыда преследовало меня на всей их территории. Женщины Мормонов обучены духовными наставниками искусно подкупать посторонних своим гостеприимством, а также чарующими красноречием и добродетелью. И эта девушка хорошо изучила этот урок и весьма достойно усвоила предмет.

Придя из пустынь Невады и Западной Юты – царства непочтительного и свирепого ветра "Олд Таймера", где воздух наполнен, словно сквернословием, запахом серы, и где природа имеет необычайно угнетённый вид; внезапно оказаться в благословенном саду среди цветов и осознавать религиозную подоплёку красоты - такого контраста достаточно, чтобы очаровать сердце мраморной статуи…

Огдена я достиг к ужину. Я рассчитывал найти одного - двух велосипедистов (Огден населяло восемь тысяч жителей). Однако единственным из всех, кто повстречался мне в городе, с натяжкой причислить к велосипедистам можно лишь одного джентльмена, на вид имеющего отношение к Чикагскому Клубу, который, однако, не смог везти свой аппарат и себя на нём.

Спустя двенадцать миль попеременного движения в седле и пешком из Огдена на восток я оказался близ устья каньона Уэбер Кэнон - месту, где Река Уэбер, железная дорога Юнион Пасифик и ненадёжная торговая колея следуют одним путём через горы Уосатч на возвышающиеся плоскогорья Вайоминга. Достопримечательности непрерывно следуют друг за другом вдоль данного отрезка пути, и я обладаю достаточным запасом времени, чтобы осмотреть и ознакомиться с ними.

Река Уэбер наводняет каньон и во многих местах смывает тот узкий проход, вдоль которого идут товарные фургоны, так что мне пришлось неспешно катить вдоль железнодорожных рельсов. Вскоре дорога свернула налево, и через несколько минут я лицезрел, как суровые живописные стены каньона величественно вздымаются к облакам. Словно натиск, из-под мрачных теней гор неудержимо стремится поток Реки Уэбер – так она бежит более пятидесяти миль и низвергается в долину, где принимает более степенный вид, как будто осознавая, что, наконец, выбралась из-под бремени перипетий своего побега вон из гор.

Находясь в зияющей пасти хребта, я отчётливо слышал непрерывный рокочущий звук, который постепенно по мере моего продвижения к востоку становился всё громче и громче. А вскоре обнаружился источник шума, когда перед моим восторженным взором предстала потусторонняя картина. У наиболее широкого участка русла реки бешеное течение воды перемалывается грубо наваленными грядами зазубренных камней, которые в своё время отрывались от высоких стен и, упав, раскалывались о дно каньона. Падая сверху, потоки воды с сумасшедшим неистовством атакуют валуны, осмелившиеся встать на их пути, и затем в течение нескольких мгновений всё превращается в шипящий, бурлящий, ревущий котёл. Бешеные воды реки как будто набрасываются в нарастающей ярости от одного хладнокровного соперника к другому, и, обрушившись на один камень, тотчас же отражаются от него беспорядочным облаком частиц на другие, либо отталкиваются фонтаном от твёрдой поверхности в упорном бесконечном стремлении подточить его. А тем временем мрачные, тёмные утёсы над ареной зловеще наблюдают за сражением. Этому месту люди подобрали соответствующее название - "Врата Дьявола".

Местами стены каньона отступают от обрывистого берега реки и оставляют краешек земли пригодной для возделывания – и где только можно, усердные Мормоны построили бревенчатые или глинобитные домики и размежевали наделы в имения и фермы, фруктовые сады и огороды. В одном из таких удельных владений я укрылся от проходящего дождя в доме "тройного Мормона" (Мормона с тремя жёнами), и был представлен его трём единственным и неповторимым лучшим половинам, хотя точнее будет сказать "лучшим четвертинам", ибо едва ли найдётся нечто, что может иметь три половины сразу... Характерной чертой всех этих хозяйств является обилие женщин вокруг домов, а иногда и на грядках. Знакомая картина в любом аграрном хозяйстве - это женщина, навещающая своего мужа-пахаря или, иногда, совместно с ним трудящаяся. То же самое можно наблюдать в поселениях Мормонов вдоль Реки Уэбэр - только вместо одной женщины тут обыкновенно две или три, и возможно ещё одна, которая занимается хозяйством по дому. Пройдя через два туннеля, проделанных в скалистых отрогах, растянувшихся поперёк каньона, предо мною предстал "Теснина Дьявола" – две перпендикулярные скальные стены, напоминающие странное рукотворное сооружение, тянущееся параллельными линиями почти от основания к вершине покатой зелёной горы. Стены как будто в дюжине футов друг от друга. Это любопытный феномен, но лишь один среди немногих, что можно встретить в этом краю.

Немного погодя прохожу мимо знаменитого "Тысячемильного Дерева" - массивная сосна, которая растёт между железной дорогой и рекой, и которая обрела славу благодаря тому, что стоит ровно на отметке в одну тысячу миль от Омахи. Дерево это сейчас ведёт упорную борьбу за жизнь. Одна сторона его почтенного ствола поражена чем-то вроде проказы. Жребий этого дерева ясно определён. Оно обречено стать самой заметной жертвой беспощадного сумасбродства тех юнцов, которые идут на Запад с револьвером в кармане и развлекаются стрельбой из окон вагона по случайным объектам. Судя по количеству свинцовых клякс, которыми испещрёна ближняя к рельсам сторона его ствола, мало кто из дурных стрелков канул в лету, не оставив тут своей отметки.

Выходя из "Теснин" каньона Уэбэра, путь мой следует менее узким руслом к Эхо Сити, месту проживания двухсотдвадцатипяти обитателей, в основном Мормонов. Здесь я остановился на ночь. Отель, в котором я разместился в Эхо, оправдал мои надежды, касаемо гастрономической стороны; однако статный и красивый владелец оказался носителем одной странной черты. Его выдающаяся эксцентричность выражалась в высокомерном презрении к возврату сдачи. Не имея возможности проверить его, трудно сказать, работает ли его оригинальность в обоих направлениях либо только когда сдачу должны получить проезжие клиенты. Однако мы с готовностью дадим ему преимущественное право самостоятельно разрешать спорные моменты.

Набухшие тучи висели над горами следующим утром и затеняли угрюмую теснину. За Эхо Сити она сжимается снова и следует на восток под названием "Теснина Эхо" и обходит слева широкий главенствующий над местностью выступ, широко известный как "Пулпит Рок". С этого возвышения Бригам Янг, по слухам, проповедовал толпе Мормонов, когда они совершили воскресную остановку в дальнем путешествии к своему новому дому в долине Солёного Озера. Случись уважаемому пророку почувствовать "головокружение" в час, когда произносил он с этой легендарной кафедры речь своему народу, то умер бы он, по крайней мере, более романтичной смертью, нежели по причине, о которой официально объявлено - от переедания кукурузных початков.

Следующие тринадцать миль перенесли меня в городок с названием "Кастл Рок". Имя ему было дано за высокие крутые склоны песчаника, что образуют левую сторону каньона, и которым эрозия придала многообразные фантастические формы. Некоторые из них ассоциируются в сознании с башнями и вышками старинных замков настолько отчётливо, что не хватает только помпезности времён странствующего рыцарства для завершения иллюзии. Но так же, разглядывая с восхищением эти природные монументы, легко представить, что громаднейший и грандиознейший феодальный замок или крепостной вал, сотворённые руками человека, выглядели бы детскими игрушками на их фоне.

Погода была свежая и бодрящая, и когда в полдень я добрался до Эванстон, в Вайоминге, опоздал к обеду в отеле и пошёл глянуть ассортимент булочной, приведя пекаря в безграничный восторг оттого, что скупил примерно две трети его товара. Когда я разделался с трапезой, он наотрез отказался от оплаты, объясняя это тем, что считает себя итак вознаграждённым из-за того, что засвидетельствовал самый незаурядный гастрономический подвиг - единовременное поглощение двух третей от всей выпечки.

Следуя тропой вдоль Йеллоу Крик, я прибыл в Хиллиард уже затемно. Жителей Хиллиарда сравнительно немного, но изготовлены из правильного теста. Хозяйка пансиона занялась приготовлением ужина для меня позже, чем мне хотелось; а "парни" пригласили провести это время, а за одно и всю ночь с ними.

Здесь в Хиллиарде протяжённое V-образное ущелье тридцати миль длиной, где телеграфные столбы, шпалы и связки брёвен сплавлялись к железной дороге из сосняков в горах Юинта, хорошо различимых на юге. Вышеупомянутые "Парни" - это мужчины, связывающие древесину для сплава. Сидящие вокруг натопленной докрасна печи, они совершали вечерний сабантуй с песнями и байками про лесосплавщиков и дикие сплавы вдоль длинного V-образного ущелья. Подвыпившая и беспечная компания парней - и есть лесосплавщики, и вечерами напролёт их грубая артельная песня раздаётся по округе. Веселье продолжается всю ночь и "Трудяга" (рабочий, неоднократно доказавший свою патологическую склонность проваливаться в воду) - неудачник, на которого сыплются грубые остроты, так как он упал сегодня снова в воду, теперь сушил свою одежду над печкой. Коллеги злятся сейчас на то, что он поддерживает в печи сильный жар, что доставляет всем кроме него дискомфорт, и грозят ему жестокими наказаниями, если не перестанет растапливать; также презрительно намекая на его большую любовь к "Адамову элю" (воде), угрожали проучить его в следующий раз, когда он оступится. В отместку за эти нападки "Трудяга" подкладывал больше поленьев в очаг и с большим количеством браных слов - запрещенных к печати - угрожал натапливать печь, пока их не выдует жаром из хибары,если те продолжат свою травлю.

Пересекая на следующий день невысокий широкий перевал над горами Юинта, мне удалось преодолеть на велосипеде несколько участков, до того как я увидел первое стадо антилоп в этом путешествии. Здесь существует запрет приближаться к ним ближе, чем на двести ярдов. Этим антилопами милостиво предоставили возможность жить.

У станции Пиедмонт я решаю решил в обход через Порт Бриджер и снова вывернуть на прямую дорогу у станции Картер, двадцать четыре мили отсюда.

Полдень следующего дня застал меня "лежащим в уютной кровати" в Картэре, пожалуй в самом разбитом состоянии! Я пережил самые жуткие двадцать четыре часа за всё путешествие. Мне пришлось перейти вброд девять ручьёв с ледяной водой и, застигнутый тьмой под проливным дождём на глиняной равнине, я был вынужден провести всю ночь у брошенного фургона; после этого я ещё семь миль нёс велосипед через глубокую липучую глину и в конце концов добрался Картэра с видом жертвы, чудом уцелевшей после ужасной катастрофы! И, главное, двадцать четыре часа без крошки во рту.

Из Картэра путь мой вёл через Бэд-Лэндз, среди холмов с крутыми вершинами из смеси глины и камней, представленных всеми мыслимыми формами. Среди них самые заметные - на юге - Церковные холмы (Чёрч Бьютт), названные так за то, что будто высечены умелой рукой природы в группу куполов и башенок и с пропорциями поразительно напоминающими величественный кафедральный собор. На этих холмах различимы отметины уровней воды, доказывая, что если и не потоп Ноя, то какие-то другие водные катаклизмы однажды имели здесь место. Я представлял толпы жалких полураздетых индейцев, взгромоздившихся на верхушке и глядящих со скорбной меланхоличной экспрессией на окружающую пустыню воды. Прибыв в Гринджер на обед, я обнаружил в отеле состояние удручённости, отчасти схожее с угрюмостью в Такоме. В Такоме хватало постояльцев, но не было виски; в Гринджер, в противовес, с виски проблем не было, но беда с постояльцами. Как следствие этого, весьма дивный непостижимый разум хозяина салуна, схож в обоих местах. Очевидно это могло бы стать материалом для исследований некоторых амбициозных студентов психологической специальности. Виски без клиентов. Клиенты без виски. По правде всё это тщета и томление духа.

В следующий день я пересёк всемирно-известные острые скалы реки Грин-Ривер и остановился на ночь в Рок-Спрингс, где железнодорожная компания Юнион Пасифик имеет обширные угольные карьеры.

По просьбе дать мне расчёт за комнату следующим утром, хозяин - тучный тевтонец, чьи мысли, слова и поведение были привязаны исключительно к пиву - отвечал: "Двадцать пять центов за кварту". Решив, что слух меня подводит, я вновь задал вопрос. "Двадцать пять центов за кварту и заряди свою пушку". Предъявленный счёт был чересчур велик, но, поскольку я вручил гонорар, наполненный пивной бокал протиснулся под моим носом, как будто бы стакан пива был успокоительным противоядием от всех хворей и невзгод жизни.

Сплошные солончаковые поля протянулись на восток от Рок Спрингс, и я мчался «с ветерком», до тех пор, пока они не закончились. А следовал я путём в Биттер Крик, где у земли противоположный состав и настолько зарубцованный и изборожденный вид как будто с неё только что сошли воды опустошительного паводка. Следует заметить, что погонщика, который успешно преодолевал путь вверх Биттер Крик, можно называть "упрямым малым с Биттер Крик на колёсах и с превосходной подготовкой". Не будь за моей спиной такого опыта, я бы не имел права на использование такого прозвища.